Грааль Арельский – Последний человек: мировая классика постапокалиптики (страница 42)

Двое молодых солдат и несколько крестьян что-то кричали ему, грозили кулаками и уже бросились было вдогонку, но тут Берт исчез за стеной, окружавшей город.

Вот так восторженный прием, нечего сказать!

Шар коснулся земли, вследствие чего вес его на секунду убавился; затем дерзко подскочил и перенес Берта через городскую стену. В одно мгновение Берт очутился над площадью, наполненной народом, крестьянами и солдатами, по-видимому, очень недружелюбно настроенными.

– Якорь! – крикнул Берт и потом, подумав немного, прибавил по-французски: – Головы! Головы! Эй, вы! Слышите? Берегитесь!

Якорь метнулся и, скользнув по покатой крыше, обрушил вниз град поломанных черепиц. Потом он пронесся по улице среди криков и вопля толпы, стукнулся о какое-то зеркальное стекло с очень неприятным треском. Шар качнулся, корзину подкидывало во все стороны. Но якорь нигде не задержался и вдруг опять взвился в воздух с хрупким детским стулом, который подцепил одной из своих лап. Какой-то лавочник с отчаянным криком побежал за ним. Якорь на мгновение повис неподвижно в воздухе, а затем довольно осторожно опустил свою ношу, среди неистового рева толпы, на голову женщины, сидевшей на базаре и продававшей овощи…

Теперь уже все заметили воздушный шар и бросились ловить якорь и гайдроп. Но якорь, раскачиваясь, словно маятник, налетал на людей, заставляя их разбегаться во все стороны. Вот он снова коснулся земли, опрокинул неизвестного джентльмена в синем костюме и соломенной шляпе, щелкнул по раме молочной лавочки, повалил на четвереньки солдата-велосипедиста и запутался в задних ногах барана, делавшего отчаянные усилия, чтобы освободиться. Протащив барана по воздуху, якорь опустил его посредине площади. Шар снова подпрыгнул вверх. Но тут множество рук ухватилось за гайдроп и стало тащить его к земле. В тот же момент Берт ощутил свежий ветер, подувший ему в лицо.

Несколько мгновений Берт стоял в корзине, с трудом удерживаясь от падения, так как корзину сильно подбрасывало. Он смотрел на раздраженную толпу и старался собраться с мыслями. Он был очень удивлен. Неужели все эти люди в самом деле так озлоблены против него? Все только недовольны, и никто не заинтересован его появлением. Крики там, внизу, право же, скорее походили на ругательства, чем на приветствия. Берт увидел каких-то людей в мундирах и в треуголках, тщательно старавшихся сдержать толпу. Кулаки и палки мелькали в воздухе. Какой-то человек подбежал к возу с сеном и достал оттуда вилы, а солдат в синем мундире отстегнул портупею шашки.

В эту минуту Берту пришло в голову, что этот маленький городок вовсе не подходящее место для высадки на землю.

А он-то воображал, что его примут как героя! Теперь он понял, что ошибся…

Он находился уже на расстоянии каких-нибудь трех метров от толпы, как вдруг у него созрело решение. Бездействие кончилось. Он вскочил со своего места и, рискуя упасть вниз головой, отвязал веревку якоря от кольца, к которому она была прикреплена, и так же поступил с гайдропом. Якорь упал, шар подпрыгнул вверх – и следом за тем раздался свирепый крик собравшихся. Что-то просвистело над головой Берта – впоследствии он решил, что это была репа. За якорем последовал и гайдроп. Толпа отпрянула, а шар с ужасающим треском налетел на телеграфный столб. Берт ожидал электрического удара или разрыва оболочки шара. Но ничего не случилось. Судьба покровительствовала ему.

Через минуту шар, освобожденный от тяжести гайдропа и якоря, снова был высоко над землей. Берт продолжал сидеть, скорчившись на дне корзины. Когда он наконец решился подняться и выглянуть, то увидел, что маленький городок становится все меньше и, точно убегая от него вместе с холмистой равниной, совершает круговое движение. Впрочем, когда Берт привык к вращательному движению своего шара, то нашел это даже очень удобным, так как оно избавляло его от необходимости двигаться в корзине.

Если бы кто-нибудь наблюдал небо в летний день 191… года, он увидел бы одинокого воздухоплавателя, странствующего в небесах на высоте трех километров. Воздушный шар, медленно вращаясь, двигался в северо-восточном направлении. Воздухоплаватель, облокотясь на край корзины, рассматривал страну, расстилавшуюся внизу. Лицо его выражало сильнейшее замешательство, и губы шептали: «Стрелять в человека! Да, разумеется, я готов спуститься, но как?..»

Белый балахон «дервиша пустыни» свешивался с края корзины, очевидно, с той же целью, с какой вывешивается белый флаг, но теперь было уже поздно.

Берт ясно видел, что он заблуждался и что страна внизу совсем не такая, какую он рисовал в своем воображении. Она не была населена наивными поселянами, готовыми с восторгом встретить его, когда он спустится на землю. Наоборот, он возбуждал сильнейшее раздражение, и все с напряженным вниманием и нетерпением следили за движениями его воздушного шара. Однако вовсе не Берт выбрал курс, по которому двигался шар: он был во власти ветра. Странные, таинственные слова доносились до него снизу. На разных языках Берту выкрикивали эти слова через рупоры, и он вслушивался в них, совершенно растерянный и ошеломленный. Какие-то, очевидно, должностные лица делали ему сигналы, размахивали руками и флагами. Во всех фразах, которые доходили до ушей Берта, преобладали гортанные звуки неизвестного, измененного английского языка; в конце концов Берт понял: от него требовали, чтобы он спустился, иначе в него будут стрелять!

– Хорошо вам кричать, – заметил Берт. – Да как спуститься?

Скоро начали стрелять по шару. Выстрелили шесть или семь раз, и одна пуля пролетела так близко, что Берту даже послышался треск разрывающегося шелка, и он уже приготовился стремглав лететь вниз. Но снизу или нарочно метили в сторону, чтобы не задеть шара, или же промахнулись; как бы то ни было, пули просвистели рядом и лишь напугали Берта…

Воспользовавшись временной передышкой, когда люди внизу как будто перестали преследовать шар своим вниманием, Берт позавтракал горячим кофе и паштетом. Но он чувствовал, что это не более как антракт, и поэтому, завтракая, продолжал тревожно высматривать, что делается внизу. Сначала он объяснил себе всеобщий переполох своей неудачной попыткой опуститься в маленьком городке. Но скоро он понял, что не гражданское население страны, а военное больше всего заинтересовано и встревожено его появлением.

Сам того не подозревая, Берт играл таинственную роль международного шпиона. Он видел то, что окружалось величайшей тайной. Он не догадался, что перед ним раскрываются замыслы такой державы, как Германская империя, что он, помимо своей воли, попал в самый центр мировой политики и летел над воздухоплавательным парком. Этот колоссальный парк с головокружительной быстротой был создан Германией с целью втихомолку воспользоваться великими открытиями Стосселя и Гунштеда, соорудить воздушный флот раньше других государств и сделать Германию владычицей воздуха и всего мира.

Как раз перед тем, как Берта подстрелили, он увидел огромное пространство, освещенное лучами заходящего солнца и полное воздушных кораблей. Они лежали, точно чудовища на пастбище. Площадь, занятая ими, тянулась далеко на север, и Берт не видел ей конца; пронумерованные навесы, газометры, ангары и небольшие военные лагеря располагались в правильном порядке на площади, пересеченной в разных направлениях однорельсовыми линиями. Однако над площадью не было видно ни проволок, ни кабелей. Повсюду развевались германские флаги и простирали свои крылья черные орлы. Но даже и без этих признаков можно было догадаться, что это Германия, так как всюду и во всем была заметна большая аккуратность. Бесчисленные толпы людей сновали взад и вперед. Многие были в темной походной форме и возились около воздушных кораблей; другие маршировали. Кое-где блестели парадные мундиры.

Но Берт больше всего интересовался воздушными кораблями. Он догадывался теперь, что прошлой ночью видел три таких корабля, которые производили маневры под прикрытием тумана.

Эти воздушные корабли формой напоминали рыб. Именно при помощи воздушного флота Германия и произвела нападение на Нью-Йорк, сделав последнее гигантское усилие захватить мировое господство, – тогда человечество еще не убедилось в эфемерности такой мечты. Этот немецкий флот состоял из прямых потомков цеппелиновского воздушного корабля, пролетевшего над Констанцким озером в 1906 году, и летательных аппаратов Лебоди, совершивших свои полеты над Парижем в 1907 и 1908 годах.

Каркас немецких воздушных кораблей был сделан из стали и алюминия, а внешняя крышка – из крепкой неэластичной парусины. Внутри находился непроницаемый резиновый газовый резервуар, разделенный поперечными перегородками на множество отделений: от пятидесяти до ста. Все эти отделения, абсолютно не пропускавшие газа, были наполнены водородом. Весь аппарат поддерживался в воздухе на определенной высоте при помощи внутренних воздушных камер, в которые можно было по желанию либо накачивать газ, либо выкачивать его. Воздушный корабль мог, таким образом, становиться тяжелее или легче воздуха, и потеря в весе вследствие сжигания топлива, метания бомб и т.п. могла возмещаться посредством накачивания в камеры газового резервуара. В конце концов там образовывалась чрезвычайно взрывчатая смесь, но в таких случаях нельзя останавливаться перед риском. Через весь аппарат проходила стальная ось: это был как бы хребет, заканчивавшийся в машине и пропеллере. Над передней частью, выступавшей в виде головы, помещался ряд кают – для складов и людей. Необыкновенно сильная машина типа Пфорцгейм, представлявшая величайшее торжество германской изобретательности, приводилась в движение электричеством; машина управлялась людьми, находившимися в передней силовой части корабля. Если замечалась какая-нибудь неисправность, инженеры переправлялись в заднюю часть корабля при помощи веревочной лестницы внизу его каркаса или же пользовались проходом, устроенным в газовых отделениях. Чтобы избежать боковой качки корабля, с каждой стороны были приделаны горизонтальные боковые плавники, а направление придавалось двумя вертикальными: эти плавники обычно устраивались с каждой стороны головной части и походили на жабры у рыб. Вообще, вся форма воздушного корабля чрезвычайно напоминала рыбу, у которой плавательный пузырь и голова помещались внизу, а не вверху. Но особенно странное впечатление производил аппарат беспроволочного телеграфа, выступавший из передней каюты и находившийся, следовательно, как раз под нижней челюстью рыбы.