Говард Пайл – Рыцари, закованные в сталь (страница 3)

Вскоре копыта коней загрохотали по подъемному мосту, а затем путники въехали в темную арку ворот. Старик попросил Майлза запастись терпением, а сам вступил в разговор с привратником. Наконец тот поручил проводить гостей одному из вооруженных стражников, сидевших на скамье поодаль. Стражник в свою очередь передал их в руки какому-то челядинцу во внешнем дворе. Так, переходя от одного сопровождающего к другому и устав от ответов на одни и те же вопросы, они оказались в первом приемном холле и уселись на скамью у огромного застекленного окна.

Бедный деревенский юноша далеко не сразу оправился от смущения. Мимо сновали какие-то люди, что-то говорили друг другу, чему-то смеялись, а его одолевала тоска по родному углу и тяготила непривычная суета множества чужих людей. А старый Боумэн не скрывал живого любопытства, то и дело толкая локтем своего молодого хозяина, когда видел нечто примечательное. Мало-помалу оцепенение прошло, и Майлз начал приглядываться к тому, что творилось вокруг. Помимо торопливых слуг, от которых рябило в глазах, и нескольких солдат дворцовой стражи, стоявших в дальнем конце помещения с алебардами и бердышами в руках и позволявших себе негромко переговариваться и пересмеиваться, Майлз увидел компанию молодых оруженосцев. Они расположились на скамье у противоположной стены, завешанной необъятными гобеленами. Майлз смотрел на них во все глаза. Трое были примерно его возраста, четвертый чуть постарше. В облачении каждого из них преобладали черный и желтый цвета дома Бьюмонтов.

— Это оруженосцы? — спросил он старика.

— Они самые.

— И я буду с ними?

— Да, если граф возьмет тебя на службу.

Майлз продолжал разглядывать юношей и вдруг понял, что они говорят о нем. Об этом можно было догадаться по их лукавым взглядам и перешептываниям. Один из них, особенно веселый, в высоких сапогах с зеленой шнуровкой, отпустил какую-то шутку, на которую не замедлили отозваться его смешливые товарищи. И бедный Майлз, страдая от унижения и почувствовав, как запылали у него щеки, пристыженно отвернулся.

И вдруг тот самый насмешник порывисто поднялся и направился к скамье, на которой сидели Майлз и Боумэн.

— Да не минует тебя сегодня удача, — обратился он к юноше. — Позволь мне узнать, как тебя зовут и откуда ты держишь путь.

— Меня зовут Майлз Фолворт, а приехал я из Кросби-Холла с письмом к вашему господину.

— Никогда не слышал о Кросби-Холле. Но что привело тебя сюда, осмелюсь полюбопытствовать?

— Я приехал служить здесь оруженосцем, как и вы.

Весельчак усмехнулся.

— Это сулит нам забаву, — сказал он. — Ты когда-нибудь выполнял такую службу?

— Нет. До сих пор я просто ходил в школу, учил латынь и французский. Но мой старший друг, — он кивнул на Боумэна, — научил меня владеть оружием.

Молодой оруженосец расхохотался.

— Клянусь Богоматерью, твой рассказ развеселил меня, друг Майлз, — сказал он. — Ты думаешь, здесь ждут — не дождутся оруженосца домашней выпечки? Хотя постой! Ты вроде бы сказал, что у тебя есть письмо к моему господину. От кого оно?

— От моего отца, — сказал Майлз. — Он благородной крови, но лишен родовых владений. Он родственник твоего господина и его соратник по оружию.

— В самом деле? — удивился оруженосец. — Тогда твои шансы, наверное, не так уж ничтожны.

Он задумчиво помолчал и добавил:

— Мое имя Френсис Гаскойн. Я помогу тебе. Держи наготове свое письмо, мой господин и его преосвященство архиепископ Йорский будут здесь с минуты на минуту. Архиепископ едет в Далворт, и мой господин сопровождает его до Аппингхэма. Ты знаешь, как выглядит мой господин?

— Нет, — ответил Майлз. — Я никогда его не видел.

— Ну тогда я дам тебе знак при его появлении. Слушай! — сказал он, когда из-за окна донесся топот копыт. — Это их лошади. Скоро господин будет здесь. Не замешкайся с письмом, дружище Майлз.

Слуги, сновавшие по холлу, забегали намного резвее, и Майлз понял, что граф вот-вот войдет. Он едва успел расшнуровать свой карман, вынуть письмо и снова завязать шнурки, когда гобелены, закрывающие проход, распахнулись, и высокий стройный оруженосец лет двадцати вошел в комнату, что-то сказал молодым людям и затем снова вышел. Оруженосцы тут же поднялись и встали по обе стороны дверей. Все тут же притихли, солдаты выстроились в линию вдоль стены, прямые и неподвижные, словно железные статуи. Гобелены снова распахнулись, и в тишине Майлз услышал приближающиеся голоса.

— Мой господин прибыл, — шепнул ему на ухо Гаскойн, и Майлз почувствовал, как бешено забилось сердце.

В следующее мгновение в комнату вошли два вельможи, сопровождаемые толпой дворян, оруженосцев и пажей. Один из этих двоих был иерархом церкви, другой, несомненно, графом Хаусом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Это был высокий мужчина, еще более рослый, чем отец Майлза. Тонкое лицо, кустистые брови, ястребиный нос. Верхняя губа чисто выбрита, но с подбородка почти до пояса свисала волнистая, стального цвета борода. Он был одет в плащ для верховой езды из черного бархата, отороченный мехом выдры и расшитый серебряными ястребами — знаком рода Бьюмонтов. Из-под плаща посверкивала тонкая, как рубаха, кольчуга. На ногах были кожаные дорожные сапоги, зашнурованные до самых колен и защищавшие его алое трико от пыли и грязи. Вокруг ворота колыхалось золотое, изукрашенное эмалью ожерелье, с которого свисал роскошный бриллиантовый брелок, и на руке графа сидел великолепный северный сокол.

Майлз не мог оторвать взгляда от всего этого блеска, очнуться заставил голос Гаскойна, шепнувшего ему на ухо:

— Вот мой господин, иди вперед и передай ему свое письмо.

Не помня себя, на негнущихся ногах, Майлз подошел к графу. Сердце чудом удерживалось в груди, в ушах стоял гул. Когда он приблизился, вельможа на мгновение остановился и удивленно посмотрел на него. Майлз, точно во сне, преклонил колени и передал письмо. Граф повертел пакет в руке, поочередно поглядывая то на курьера, то на письмо.

— Кто ты? — спросил он, — и что за дело привело тебя ко мне?

— Меня зовут Майлз Фолворт, — чуть слышно произнес юноша, — и я пришел искать у вас службы.

Граф быстро сдвинул густые брови и бросил на юношу острый взгляд.

— Фолворт? Я не знаю никакого Фолворта!

— Письмо все вам объяснит, — сказал Майлз, — оно от одного близкого вам человека.

Граф взял письмо и, передавая его стоящему рядом дворянину, приказал сломать печать.

— Ты можешь встать, — сказал он Майлзу, — нет нужды более стоять на коленях.

Взяв в руки свиток и развернув его во всю немалую длину, граф заметно поскучнел. Затем он стал его читать минуту или две, перескакивая со строки на строку. Наконец он свернул письмо и бросил его в висящую на плече сумку.

— Вот так-то, ваше преосвященство, — сказал он прелату, — все мы, кому посчастливилось возвыситься в этом мире, обречены страдать от назойливых просителей. Вот один из них, мы встречались с ним когда-то, теперь же он полагает, что это дает ему право докучать мне своими заботами о сыне. Однако во имя мира и согласия придется взять малого.

Он оглянулся вокруг и, увидев Гаскойна, кивком подозвал его.

— Отведи этого парня на кухню, — сказал он, — и проследи, чтобы его накормили, а затем проводи к сэру Джемсу Ли, чтобы его имя занесли в служивый регистр. Да, вот еще… — добавил он, — передай сэру Джемсу, пусть зачислит его в оруженосцы. Он слишком неотесан, чтобы служить в замке пажом.

В своей грубошерстной куртке Майлз и впрямь казался деревенским увальнем в компании изящных господ. Вокруг раздавался негромкий смех, но Майлз был настолько смущен, что не мог сообразить, над чем потешается свита хозяина замка. Потом чья-то рука потянула его назад — это был Гаскойн. Тут все пришло в движение, слуги расступились и вслед за свитой поспешили к дверям. Майлз, Боумэн и молодой оруженосец остались в холле одни.

Гаскойн выглядел очень расстроенным и обиженным.

— Чума его побери! — воскликнул он. — Я мог бы наслаждаться прогулкой, а меня заставляют возиться с тобой. Я не желаю тебе зла, друг, но лучше бы ты приехал попозже или подождал до завтра.

— От меня одни неприятности, — сокрушенно сказал Майлз. — Лучше бы мне вовсе не приезжать сюда.

Его убитый вид немного смягчил Гаскойна.

— Ничего, — сказал оруженосец. — Это не твоя вина, скоро все исправится. Так что пойдем набивать твой живот с божьего благословения.

Не самой легкой минутой этого длинного трудного дня было для Майлза расставание с Боумэном. Вместе с Гаскойном он проводил старого слугу до наружных ворот, за пределы которых не могли выйти без особого разрешения. Старый лучник оседлал коня и склонившись к Майлзу, сжал его крепкую загорелую руку в своей грубой узловатой ладони.

— Прощай, молодой хозяин, — сказал он с дрожью в голосе. Глаза старика увлажнились. — Надеюсь, не забудешь меня.

— Нет, — сказал Майлз, — никогда не забуду.

— Вот оно как, — сказал старый солдат, покачивая головой. — Сейчас ты высокий крепкий парень, а давно ли сиживал у меня на коленях, дергал меня за бороду. Стой, дьявол! — внезапно прервал он свою речь, осаживая нетерпеливую лошадку, которая уже не могла устоять на месте.

Майлз был втайне благодарен порывистой лошади, ему становилось не по себе от этой трогательной сцены, которую наблюдали и Гаскойн, и стража у ворот. К тому же выглядел старик довольно нелепо, тщетно сражаясь со своей бойкой длинношеей лошадкой.