Говард Пайл – Рыцари, закованные в сталь (страница 18)
Некоторые из тех, кто знал Майлза, кивнули ему, а двое или трое заговорили с ним, но, в тревожном ожидании прислушиваясь к докладу постельничего, стоявшего перед графом, Майлз вряд ли понимал, о чем его спрашивают.
Как уже говорилось ранее, свой поздний ужин хозяин вкушал уже в постели. Как правило, ему подавали что-нибудь незамысловатое: яблочный пирог или каравай хлеба из чистой белой муки, иногда — головку сыра, а также большой кубок эля или подогретого вина со специями. Граф сидел, выпрямившись в постели, одетый в меховой халат и опираясь на две цилиндрические подушки из красного атласа. Поперёк одеяла, покрывая его колени, лежало льняное полотенце, украшенное серебряным шитьём, а на нём — серебряное блюдо с выпечкой и сыром. Ему прислуживали два пажа и три джентльмена, а шут Мэд Нол стоял у изголовья, то и дело гремя своим жезлом с ослиными ушами и пытаясь вызвать улыбку своего господина вымученными шутками. На столе рядом с кроватью стояло около дюжины свечей в подсвечниках из позолоченного серебра, бросавших на ложе яркий неровный свет. В ту минуту, когда один из джентльменов подавал графу кубок с вином, которое из серебряного кувшина наливал один из пажей, постельничий доложил о прибытии. Принимая кубок, хозяин повернулся к Майлзу и полоснул его таким взглядом, что у бедняги зашлось сердце.
Наконец трапеза была закончена, граф омыл свои руки, рот и бороду розовой водой из серебряной лохани, которую держали пажи. Потом, откинувшись на подушки, он кивком подозвал Майлза.
Тот двинулся к нему через всю комнату, кожей чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Граф что-то сказал, и те, кто стоял рядом, отошли назад. Теперь Майлз один стоял рядом с кроватью, глядя вниз на стёганое покрывало и не смея поднять глаз.
— Я послал за тобой, — сказал граф, неотрывно глядя на него, — потому что сегодня днём мне в руки попало письмо, которое ты написал моей племяннице, леди Элис. Оно здесь, — граф сунул руку под одну из подушек. — Я только что прочитал его.
Он развернул пергамент, ещё раз пробежал его глазами и произнёс:
— Я не нашёл в нём ничего дурного, но больше не пиши.
Он говорил без всякого гнева, и Майлз вопросительно поднял глаза.
— Вот, возьми его, — сказал граф, сворачивая письмо и передавая его Майлзу. — И отныне не беспокой мою племянницу ни письмами, ни как-либо ещё. От тебя можно ожидать всяких дерзких выкрутас, и я заставил Элис обещать мне, что она незамедлительно доложит, когда это случится. На этом и покончим. Тебе не приходит в голову, что ты можешь навредить ей своими безрассудными глупостями вроде тайных встреч и писем?
— Я не хочу ей вреда, — ответил Майлз.
— Я верю тебе, — сказал граф.
Майлз колебался.
— Ну, что ещё? — спросил лорд Хаус.
— Только одно, — ответил Майлз. — Леди Элис выбрала меня своим рыцарем, и поэтому независимо от того, разрешено ли мне видеть её и говорить с ней или нет, законы рыцарства дают мне, человеку благородной крови, право служить ей, как подобает истинному рыцарю.
— Как истинному болвану, — с раздражением произнёс граф. — Ты ещё не рыцарь. Ты ещё просто безмозглый мальчишка. О каких рыцарских правах, молокосос, ты размечтался?
Будь граф в сильном гневе, его слова были бы менее горьки для Майлза, чем эта холодная, почти ленивая выволочка — самый больной удар по его гордости и чувству собственного достоинства.
— Я знаю, что вы презираете меня, — пробормотал он.
— Чёрт тебя побери! — разозлился граф. — Ты выведешь меня из терпения. Я презираю тебя! Подумать только! Да будь на твоём месте кто-либо другой, я давно бы вышвырнул его из моего дома. Думаешь, я стал бы также церемониться с кем-то другим из оруженосцев, если бы тот тайно встречался с моей дочерью и племянницей и нарушал устои моего дома, посылая сюда это письмо? Нет, ты просто дурак, Майлз Фолворт!
Майлз стоял, глядя на графа, и смущенно молчал. Слова, которые он услышал, на многое открывали ему глаза, и он впервые оценил странную и удивительную терпимость, которую великий лорд проявлял к нему, бедному безвестному юнцу. Что это значило? Неужели лорд Хаус его тайный друг, как не раз предполагал Гаскойн? Майлз молча стоял, не решаясь вполне поверить в это.
Тем временем граф снова откинулся на подушки, задумчиво глядя на него.
— Сколько тебе лет? — наконец спросил он.
— В апреле исполнилось семнадцать, — ответил Майлз.
— Значит, ты достаточно зрел, чтобы мыслить по-мужски, а не по-детски. Пора выбить из головы всякий мальчишеский вздор. Послушай! Леди Элис — наследница огромного состояния и может рассчитывать на лучшую партию в Англии. Неровен час, и она станет графиней или герцогиней, будет владеть замками и землями. А что касается тебя, то ты всего лишь бедный дворянин без состояния и связей, которые помогли бы тебе добиться положения. Твой отец в изгнании, и один намёк на то, где он прячется, сулит ему заточение в Тауэре, а то и плаху. Кроме того, у него есть враг, сэр Джемс Ли уже говорил тебе, человек, быть может, более значительный и могущественный, чем я. Этот враг ищет тебя и твоего отца, осмелься ты открыто поднять голову, и он схватит вас обоих. И как же не грех тебе, Майлз Фолворт, иметь какие-то виды на леди Элис де Моубрей?
Бедный Майлз поначалу не знал, что и ответить.
— Сэр, — сказал он наконец глухим голосом, — вы правы, а я был глуп. Сэр, я больше не буду и помышлять о леди Элис.
— Ты не совсем понял меня, парень, — возразил граф. — Ты вправе помышлять о ней, но сначала должен вернуть себе и своей семье и честное имя, и положение. А покуда, если ты честный человек, не беспокой её. Теперь иди.
Майлз брёл по тёмным затихшим дворам замка, глядя на усеянное мерцающими звездами небо, и чувствовал душевное смятение от того, что весь этот мир, эта ночь, эти звезды, эти залитые лунным светом башни образуют единое целое, в котором нет места только ему, Майлзу Фолворту.
Так был нанесён первый удар по его отроческим мечтам и чаяниям.
А вскоре последовал и второй.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
В жизни каждого человека бывают крутые повороты, когда новые и необычные события происходят с такой быстротой, что попросту не дают опомниться. Всё выглядит так, будто прошлое разваливается, рассыпается на кусочки, чтобы освободить место неясному и потому тревожному грядущему.
Именно такое тягостное ощущение испытывал Майлз. На следующий день после аудиенции у графа он получил известие, что сэр Джемс хочет видеть его в своём кабинете. Он застал угрюмого старика сидящим за тяжёлым дубовым столом, с кружкой подогретого эля, вафлями и сыром на оловянном подносе. Он указал Майлзу на табурет, где обычно сидел писарь — сооружение, напоминавшее складной стул, но сработанное из толстых дубовых брусьев, подпиравших обитое свиной кожей сиденье.
Подобной милости не удостаивался ещё ни один оруженосец, и удивлённый Майлз робко присел.
Некоторое время старый рыцарь сидел, молча глядя на него своим единственным оком, ясным и немигающим, как у хищной птицы, и медленно закручивал свои жёсткие усы, как делал в минуты раздумья. Наконец он прервал молчание.
— Сколько тебе лет? — внезапно спросил он.
— Прошлым апрелем исполнилось семнадцать, — повторил Майлз то, что вечером отвечал лорду Хаусу.
— Гмм… для своего возраста ты более чем крепок. Надеюсь, и в груди у тебя — сердце мужчины, а не бестолкового юнца, только и знающего, что шкодить да проказничать.
Он снова замолчал, а Майлз подумал, не относятся ли эти слова к какой-нибудь из его последних проделок, из-за которой его и мог вызвать капитан. Может, он имеет в виду разбитое окно в Длинном зале или разорение галочьих гнезд в Южной башне?
— У тебя есть друг, — неожиданно сообщил сэр Джемс, — какого не каждому посчастливилось иметь в этом мире. Он наблюдает за тобой чуть ли не с первого дня. Догадываешься, о ком я говорю?
— Наверно, это лорд Джордж Бьюмонт, — ответил Майлз, — он всегда был добр ко мне.
— Нет, — сказал сэр Джемс, — я говорю не о нём, хотя думаю, он тоже любит тебя. Ты можешь хранить тайну, мальчик?
— Да, — ответил Майлз.
— И ты будешь хранить её, если я скажу тебе, кто здесь твой лучший друг?
— Да.
— Это — милорд граф Хаус, но помни, об этом не должна знать ни одна живая душа.
Майлз сидел, в немом изумлении уставившись на старого рыцаря, а сэр Джемс продолжал:
— Да, почти с того самого дня, как ты появился здесь, милорд внимательно следил за твоей жизнью, за всеми твоими сумасшедшими выходками, ссорами и драками, он знал все тропки, по которым ты шастал. Что ты об этом думаешь, Майлз Фолворт?
Старый рыцарь опять умолк, вопросительно глядя на растерянного Майлза. Казалось, ему доставляло удовольствие видеть безмерное удивление юноши. Тут Майлзу пришла внезапная мысль.
— Сэр, — сказал он, — а милорд знал, что я ходил в сад?
— Нет, — сказал сэр Джемс, — он ничего не знал, пока твой отец не приказал твоей матери написать ему об этом.
— Мой отец! — повторил ошеломленный Майлз.
— Да, — сказал сэр Джемс, сильнее чем прежде теребя свои усы. — Как только твой отец узнал об этой проделке, он написал милорду, чтобы тот предупредил неминуемую беду.
— Сэр, — пробормотал Майлз, — мне трудно в это поверить… Это какой-то сон…
— Успокойся, ты вовсе не спишь, — ответил старый солдат, — но есть другие дела, ради которых я тебя призвал. Милорд думает — впрочем, не только он, лорд Джордж и я того же мнения, — что пришло время тебе отложить свои мальчишеские забавы и узнать вещи, необходимые мужчине. Ты здесь уже год и имел достаточно свободы делать, что захочется, но, мальчик, — и старый волк заговорил очень серьёзно, почти торжественно, — тебя ожидают дела такой важности, что если бы я рассказал тебе об этом, ты бы сразу и не понял. Милорд считает, что ты, возможно, имеешь неплохие задатки, однако лишь время покажет, сумеешь ли ты толково употребить их. Следующим воскресеньем я и сэр Эверард Уиллогби возьмёмся обучать тебя, как пользоваться турнирным копьём и управлять лошадью. Ты должен сказать Питеру-кузнецу, чтобы он сработал для тебя простой набор доспехов, и пусть возьмётся за дело сегодня же. Так что иди, хорошенько обдумай всё, что я тебе сказал, и готовься к воскресенью. Однако постой, — добавил он, когда потрясённый Майлз уже шагнул к порогу, — держи язык за зубами, не проболтайся про покровительство милорда. Таково его собственное тебе повеление.