Говард Лавкрафт – Таящийся ужас (страница 54)

- Ты сумасшедший! - пронзительно воскликнул рыбак. - Что ты говоришь? От Коннахта до Гебрид в открытой лодке, в такую погоду! Да, конечно, ты сумасшедший.

- Я не буду спорить с тобой об этом, - безмятежно сказал Турлох - Ты одолжишь мне лодку?

- Нет?

- Я могу убить тебя и забрать ее, - произнес Турлох.

- Можешь, - упрямо отозвался рыбак.

- Ты, ничтожная свинья! - прорычал отверженный в порыве ярости. - Принцесса Ирландии бьется в лапах рыжебородого северного разбойника, а ты мнешься, как сакс!

- Я должен на что-то жить, - вскричал рыбак с не меньшей страстью. - Отними эту лодку - и я подохну с голоду! Где я потом достану такую? Это жемчужина среди лодок второй такой не найти!

Турлох потянулся к браслету на левой руке.

- Я заплачу тебе. Этот браслет надел мне своими руками король! Бриан перед битвой под Клонтарфом. Возьми его; я не трогал браслет, когда голодал, но сейчас делать нечего.

Но рыбак мотнул головой, в глазах его горели упрямые огоньки.

- Нет! - произнес он с непостижимой логикой ирландца. - Моя хижина - не место для браслета, которого касались руки Бриана. Оставь его себе, - и, ради всех святых, если тебе уж так нужно, забирай лодку.

- Я возвращу ее, когда вернусь, - обещал Турлох. - И кто знает, может быть, в придачу ты получишь золотую цепь, что свисает сейчас с бычьей шеи какого-нибудь северного разбойника.

Хмурое, тоскливое утро. Выл ветер, монотонная жалоба моря, казалось, понимает все печали, что таятся в глубинах человеческого сердца. Рыбак стоял на скале и смотрел, как крошечное суденышко плывет, словно змея скользя между скалами; наконец волны вынесли лодку в открытое море, то накрывая, то подкидывая как перышко. Ветер надул ее парус, легкая лодка закачалась и стала крениться, затем выровнялась и понеслась вперед. Все меньше и меньше становилась она, пока не превратилась в мелькающую точку. Скоро снежные вихри скрыли ее от глаз рыбака.

Турлох частично сознавал безумие своего замысла, но он был приучен презирать трудности и опасность. Холод, ледяные порывы ветра, мокрый снег - другой не выдержал бы, но его все это лишь заставило удвоить усилия. Он был живуч и увертлив, словно волк. Даже среди людей, чья стойкость приводила в изумление лучших норманнских воинов, Турлох выделялся особой крепостью. Когда он родился, его сразу же опустили в сугроб, чтобы проверить, достаточно ли он здоров: так он получил право на жизнь. Его детство и юность прошли в горах, на побережье и в угрюмых болотах Запада. До наступления зрелости он ни разу не покрывал тела шерстяной тканью, волчья шкура служила одеждой сыну главы далкассийцев. Прежде, до того как клан изгнал его, он мог целый день бежать наперегонки с лошадью и утомить ее; он не знал равных в плавании. Теперь, когда козни завистливых родичей заставили его скитаться подобно волку, он обладал звериной силой и упорством, непостижимым для человека, выросшего в условиях цивилизации.

Перестал идти снег, небо прояснилось, ветер дул в прежнем направлении. Турлох держался линии берега, избегая рифов, о которые лодка то и дело грозила разбиться. Не зная усталости, он работал веслом, румпелем, направлял парус. И он сумел выстоять там, где не продержался бы ни один из сотни умелых мореплавателей. Он не нуждался в отдыхе; не прерывая работы, он питался скудной пищей, которой его снабдил рыбак. К тому времени, когда на горизонте показался мыс Малина, погода резко переменилась к лучшему. Море было еще неспокойным, но вместо шквального ветра дул свежий бриз, подгонявший лодку вперед. Дни и ночи сливались в бесконечную серую полосу, Турлох плыл на юг. Только однажды он пристал к берегу, чтобы пополнить запас воды, и проспал несколько часов.

Работая веслом, он вспомнил о том, что сказал ему на прощание рыбак: "Как же ты рискуешь жизнью ради тех, кто назначил награду за твою голову?"

Турлох пожал плечами. Разве есть сила, способная разорвать узы кровного родства? То, что люди клана вышвырнули его вон, чтобы он испустил дух, словно загнанный волк среди болот, не меняло главного - они были родичи. А Мойра, маленькая Мойра, дочь Муртага и Кил-бах, была тут ни при чем. Он хорошо помнил ее, - они вместе играли, когда он был мальчишкой, а она - совсем еще маленькой, - помнил серые бездонные глаза, сверкающие волны черных волос, матовую белизну кожи. Еще ребенком она была необыкновенно красивой, да она и сейчас ребенок, ведь он, Турлох, еще молод, а она намного моложе его. И теперь ее увозят на север, чтобы против воли выдать замуж за разбойника-норманна. Торфел Красивый, Торфел Прекрасный - Турлох проклял его, помянув богов тех времен, когда его племя еще не знало креста. Перед глазами расплылся красный туман ярости, так что морские волны на мгновение стали кроваво-красными. Девушка ирландка, покорно ждущая своей участи в доме норманнского пирата, - Турлох яростным рывком повернул руль, направив лодку в открытое море.

Путь, который он избрал, - долгий путь от мыса Малина до Хельни, - пролегал по вздымающимся волнам открытого моря. Он должен был добраться до небольшого острова, лежащего среди других таких островков между Мулломи Гебридами. Современный моряк, вооруженный компасом и лоцией, с трудом нашел бы его. У Турлоха не было ни того, ни другого - он вел свое суденышко, доверившись памяти и инстинкту. Он знал эти воды, как свой дом: по ним он плыл, отправляясь в набег, или для того, чтобы отомстить за разоренные селения родичей, а однажды, плененный датчанами-викингами, - привязанный к мачте их корабля. К тому же за тем, кого он преследовал, тянулся след, кровавый след. Доносящийся с берегов дым горящих селений, обломки досок, обгоревшие бревна, плывущие по воде, - все это было делом рук Торфела и его дружины. Турлох прорычал что-то в порыве свирепой радости: несмотря на потерянное время, он догонял викинга. Торфеп на своем пути домой разорял и сжигал прибрежные селения, и этот след, словно стрелка, указывал дуть его преследователю.

Когда Турлох заметил маленький остров, до Хельни было еще далеко. Турлох знал, что этот остров считается необитаемым, но здесь можно найти пресную воду. Он решил отклониться от курса и подплыл к нему. Остров Мечей - так назывался этот клочок земли; никто не знал почему. Приблизившись, Турлох увидел две лодки, оставленные среди прибрежных камней; он сразу понял, что это значит. Одна была грубо сработана, похожа на его лодку, но намного больше. Вторая - длинная, с низкой посадкой: гребная лодка викингов. Их хозяев нигде не было видно - Турлох напряг слух, стараясь определить, не доносятся ли откуда-нибудь звон мечей или боевые клики воинов, но вокруг царила мертвая тишина. "Это были рыбаки с Шетландских островов", - подумал он; их заметили со своего корабля разбойники, либо все произошло на каком-нибудь другом острове. Разбойники стали преследовать рыбаков на Длинной лодке. Но погоня оказалась долгой, а путь - длинней, чем они рассчитывали, в этом он был уверен: иначе они не пустились бы за рыбаками в открытой лодке. И все же, ослепленные жаждой крови, пираты уже не желали думать о возвращении: они гнались бы за своей жертвой и сотню миль по бурному морю в открытой лодке, если бы это потребовалось.

Турлох подплыл к берегу, накинул веревку на ближайший камень и выпрыгнул из лодки, держа топор наготове. И тут, недалеко от берега, он заметил груду окровавленных тел. Несколько быстрых шагов, - и перед ним предстала странная картина. Пятнадцать рыжебородых датчан лежали в луже собственной крови. Их бездыханные тела образовали круг. А внутри этого круга были трупы их убийц - людей, подобных которым Турлоху никогда не приходилось видеть. Они были маленького роста, с очень смуглой кожей; черными были широко раскрытые глаза мертвецов. На их телах не было кольчуги, в руках намертво зажаты сломанные мечи и кинжалы. Вокруг были разбросаны стрелы, отскочившие от стальных доспехов датчан и Турлох с удивлением отметил, что их наконечники сделаны из кремня.

- Да, здесь была жестокая сеча, - пробормотал он. - Нечасто можно встретить такое упорство. Кто эти люди? Сколько не был я на островах, лежащих в этих водах, ни разу не встречал таких, как они. Семеро - не может быть, чтобы их было только семеро. Где их товарищи, что помогли им справиться с этими датчанами?

Но на земле не было следов, ведущих от места битвы.

- Значит, всего семеро, - семеро против пятнадцати, - но все пятнадцать лежат бездыханные вместе с семеркой. Что же это за люди, способные убить превосходящих их вдвое викингов? Маленького роста, без кольчуги. И все же…

Внезапно ему пришла в голову еще одна мысль. Почему люди, из незнакомого племени не рассеялись и не попытались спастись бегством, спрятавшись в лесах острова? Но ответ на этот вопрос он, кажется, уже нашел. Окруженный грудой тел, среди трупов лежал странный предмет. Это была статуя, высеченная из черного камня или вырезанная из дерева, - статуя, изображавшая какого-то человека. Около пяти футов в высоту, она настолько живо передавала выражение лица этого человека, что Турлох невольно отшатнулся. Наполовину прикрывая ее, лежал труп старика, изрубленного мечами так, что трудно было различить человека в этом куске кровавого мяса. Своей тонкой рукой он обхватил изваяние, вторая была вытянута, пальцы крепко сжимали нож из кремня, по рукоять погруженный в грудь датчанина. Турлох отметил про себя, что тела всех семерых покрыты страшными ранами. Нелегко, было их свалить - они сражались, пока их буквально не изрубили в куски, но, умирая, они отправили на тот свет своих обидчиков. В широко распахнутых глазах смуглых людей застыла решимость отчаяния. Он заметил, что их пальцы все еще сжимают бороды врагов. Один из них лежал под трупом огромного датчанина, на теле которого, казалось, не было ни единой раны. Но, приглядевшись, Турлох увидел, что смуглый человек, словно волк, намертво впился зубами в бычью шею викинга.