Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Логово белого червя (страница 56)

Как ни тяжело мне было, доктор, но я справился и с этой бедой. Недаром мой девиз — nil desperandum[2]. С удвоенной энергией я снова встал у тигля и чуть ли не через день изготавливал по слитку. На этот раз я решил сам припрятывать их. Но представьте себе, в первый же день, когда я уже готов был бросить на расплавленный металл порошок философского камня, девица Марион — так зовут мою дочь — явилась ко мне, хныча, и стала меня уговаривать, чтобы я позволил ей позаботиться о нашем капитале. Я наотрез отказался и сказал, что больше не доверяю ей. Однако она повисла у меня на шее и грозилась уйти из дому, если я не буду отдавать ей слитки на хранение. Короче, Марион пустила в ход все их женские уловки, и у меня не хватило духу отказать ей.

— И, однако, посмотрите, как мы живем, — продолжал старый алхимик, тоскливо оглядывая убогое жилище. — Питаемся мы хуже некуда, ходим в старых обносках; а плата за эту дыру — сущие гроши. И что я в таком случае должен думать об этой гнусной особе? Она, только она ввергла меня в ужасную нищету. Как по-вашему: она просто жадюга Или картежница? А может, она… пустилась во все тяжкие и проматывает денежки неведомо где? О доктор, доктор! Не вините меня за то, что осыпаю ее проклятиями. Я испил свою чашу страданий до дна. — С этими словами несчастный старик закрыл глаза и с мучительным стоном опустился на подушку.

Необычный рассказчик пробудил в моей душе самые противоречивые чувства. Я взглянул на Марион, которая терпеливо выслушивала ужасные обвинения в скупости, и удивился ангельскому выражению покорности на ее лице. Невозможно представить, чтобы человек с такими ясными глазами, с таким благородным лбом и по-детски припухлыми губами мог быть так чудовищно жаден или лжив, как изобразил ее старик. Я не сомневался, что старый алхимик попросту свихнулся, — а у какого алхимика с головой все в порядке? В душе я посочувствовал бедной девушке, что юность ее омрачена таким страшным горем.

— Как вас зовут? — спросил я старика и взял его горячие, дрожащие пальцы в свои.

— Уильям Блейклок, — ответил он. — Родом я из древнесаксонской семьи, сэр. В свое время она выпестовала немало настоящих мужчин и женщин. Боже мой! Как могло случиться, что в нашем роду появилась подобная женщина? — Старик с таким отвращением и презрением взглянул на дочь, что я содрогнулся.

— Но, может, вы ошибаетесь насчет дочери? — учтиво спросил я. — У алхимиков нередко возникают иллюзии…

— Что вы говорите, сэр? — вскричал старик, подскочив на кровати. — Что? Неужели вы сомневаетесь в том, что золото можно изготовить? Да будет вам известно, сэр, что в 1854 году магистр Теодор Тиффрё изготовил золото в Париже в присутствии магистра Левола, пробирщика Императорского Монетного двора, а 16 октября того же года о результатах опыта доложили перед учеными мужами Академии наук. Впрочем, постойте. У меня есть доказательство получше. Я заплачу вам одним из моих слитков, а вы будете лечить меня, пока я не поправлюсь. Принеси-ка мне слиток!

Последние свои слова он адресовал Марион; та все еще стояла на коленях у его постели. Мне стало любопытно, как она отнесется к его распоряжению. Девушка побледнела, но не двинулась с места; она лишь молча стиснула в отчаянии руки.

— Сейчас же принеси мне слиток, кому говорят! — вспылил алхимик.

Марион умоляюще посмотрела на него. Губы ее задрожали, и по бледным щекам медленно скатились две большие слезы.

— Выполняй, что велю, противная девчонка! — зло закричал старик. — Или клянусь всем, чем я дорожу на небе и на земле, что наложу на тебя свое вечное проклятие!

Девушка явно страдала. На мгновение я почувствовал, что обязан вмешаться и как-то помочь ей. Но мне было безумно интересно, чем все кончится, и я промолчал.

Угроза отца, произнесенная с неистовой страстью, похоже, напугала Марион. Она вскочила на ноги, точно ужаленная, и ринулась в соседнюю комнату. Вскоре она вернулась, вложила мне в руку небольшой предмет и, горько плача, упала в кресло, стоявшее в дальнем углу комнаты.

— Вот видите, видите… — насмешливо произнес старик, — как неохотно она расстается с ним. Возьмите его, сэр, он ваш.

Это был небольшой брусок металла. Я внимательно рассмотрел его, взвесил на руке… цвет, вес — все говорило о том, что этот брусок действительно из золота.

— Сдается мне, вы сомневаетесь в его подлинности, — сказал алхимик. — Вон на том столике кислоты, так что можете проверить.

Должен признаться, я и в самом деле сомневался, но, последовав совету старого алхимика, я отмел всякие подозрения по этому поводу. Брусок оказался золотом высшей пробы. Я с удивлением смотрел на него. Выходит, рассказ старика — не выдумка? И за красивой внешностью этого ангелоподобного создания, его дочери, скрывается демон жадности? Или же она — раба самых дурных пороков? До сих пор я с подобным не сталкивался и, признаюсь, растерялся. Донельзя изумленный, я переводил взгляд то на отца, то на дочь. По выражению моего лица старик, очевидно, догадался, что творится у меня в душе, потому что вдруг произнес:

— Вижу, вы удивлены. Ничего странного! Вы были вправе считать меня сумасшедшим, но теперь-то вы убедились, что я в своем уме?

— Но, мистер Блейклок, — возразил я, — я не могу взять это золото. Не имею права. Я не беру так много за визит.

— Берите, берите, — нетерпеливо повторил он. — Это ваш гонорар за все то время, что вы будете лечить меня. А кроме того, — добавил он с заговорщицким видом, — я бы хотел заручиться вашей дружбой. Хочу, чтобы вы защитили меня от нее. — И старик указал забинтованной рукой на Марион.

Я посмотрел туда и поймал ответный взгляд — полный ужаса, недоверия, отчаяния. Красивое лицо исказилось и стало уродливым.

«Так это правда, — подумалось мне. — Она и впрямь самый настоящий демон».

Я встал, чтобы откланяться. Разыгравшаяся на моих глазах семейная драма стала тяготить меня. Вероломство близкого по крови чудовищно по своей сути, и на такое просто невозможно смотреть. Я выписал старику рецепт, пояснил, как менять повязки на ожогах и, пожелав ему спокойной ночи, заторопился к выходу.

На шаткой лестничной площадке было темно хоть глаз выколи. Пока я нащупывал в темноте ступеньки, моей руки кто-то вдруг коснулся.

— Доктор, — прошептал голос, и я узнал Марион Блейклок. — Доктор, вы умеете сострадать?

— Думаю, да, — коротко ответил я, убрав руку. Ее прикосновение было мне неприятно.

— Тсс! Не говорите так громко. Если в вашем сердце есть хоть капля жалости, умоляю вас: верните мне тот золотой слиток, что отец дал вам сегодня вечером.

— Боже праведный! — воскликнул я. — Как можно, чтобы прекрасная женщина была такой корыстной, бесстыдной дрянью?

— О, вы совсем не знаете… я не могу рассказать вам! Не судите меня так строго. Бог свидетель, я не такая, как вы думаете. Когда-нибудь вы узнаете… Но, — запнулась она, — слиток… где он? Он мне очень нужен. Я пропала, если вы не вернете его.

— Возьми его, обманщица! — вскричал я и подал ей слиток, в который она вцепилась что было сил. — Я и не собирался забирать его. Золото, изготовленное под той же крышей, что укрывает тебе подобных, проклято.

Оставив без внимания ее жалкие попытки остановить меня, я спустился, спотыкаясь, по лестнице и поспешил домой.

На следующее утро дверь кабинета, где я выкуривал свою обычную сигару и размышлял о странных ночных знакомых, открылась, и вошла Марион Блейклок. У нее был тот же испуганный вид, что и вчера; она с трудом переводила дыхание, словно всю дорогу бежала.

— Отец встал с постели, — выдохнула она, — и снова хочет заняться своей алхимией. Это не убьет его?

— Да что вы! — холодно проговорил я. — Но лучше бы ему остаться в постели, чтобы не растревожить раны. Впрочем, не волнуйтесь; его ожоги не столько опасны, сколько болезненны.

— Слава Богу! Слава Богу! — с жаром воскликнула она и, прежде чем я успел опомниться, схватила мою руку и поцеловала ее.

— Ну же, хватит, — сказал я, отдергивая руку. — Вы мне ничем не обязаны. Вам бы лучше вернуться к отцу.

— Не могу, — ответила она. — Ведь вы презираете меня… разве нет?

Я промолчал.

— Вы считаете меня чудовищем… преступницей. Когда вчера вы отправились домой, то удивились, как такое подлое создание, как я, может быть красивым.

— Вы ставите меня в неловкое положение, мадам, — сухо произнес я. — Прошу вас избавить меня от этого.

— Погодите. Мне больно оттого, что вы плохо думаете обо мне. Вы хороший и добрый, и мне хочется, чтобы вы видели во мне человека. Если бы вы знали, как я люблю своего отца!

Я не мог сдержать горькой усмешки.

— Вы не верите? Хорошо, я расскажу вам. Всю ночь я не смыкала глаз и все думала, сказать вам или нет. Я не смела, но сейчас я решилась. Я больше не могу жить во лжи. Угодно ли вам выслушать меня? Я хочу оправдаться перед вами.

Я согласился. Ее чудесный мелодичный голос и невинная чистота ее черт завораживали меня. Я уже почти верил в ее невиновность.

— Отец поведал вам не все. В течение многих лет его преследовали неудачи в поисках секрета, как получить золото из других металлов. Он вам не признался, что эти неудачи едва не убили его. Два года назад он был на грани смерти, когда работал, не щадя сил в своей безумной гонке за призраком золота, и с каждым днем все больше слабел и чах. Я видела, что если его разум не освободится от этого бремени, то он умрет. Мне было плохо от одной мысли об этом. Я ведь любила его… и сейчас люблю. Люблю, как никто другой. Все эти годы лишений я держала дом на себе, зарабатывая на жизнь иглой. Это тяжкий труд, но я шила… и сейчас шью!