Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Комната с заколоченными ставнями (страница 83)

Окончательно сбитый с толку, я тряхнул головой; вошедший в кабинет кузен, увидев мою растерянность, натянуто улыбнулся.

— Что, Стивен, эта задачка и тебя сбила с толку?

— Да, если думать о ней постоянно. Но ведь Элайджа пишет, что в книгах, оставленных им в кабинете, можно найти разгадку. Ты их просматривал?

— О каких конкретно книгах ты говоришь, Стивен? Я не нашел ни одной зацепки.

— Вот здесь ты не прав. Есть, и не одна. Ньярлатхотеп, или Нарлатоп, или как там его. Йог-Сотот или Йогг-Сотот — произноси, как хочешь. Эти слова встречаются в дневнике Лабана, ты слышал их от миссис Бишоп и нашел в письмах Джонатана Бишопа, где есть упоминания о других вещах, которые можно попытаться найти в книгах.

Я вновь принялся разбирать письма Бишопа, к которым Эмброуз добавил еще и свои находки из аркхемского архива — сообщения о смерти людей, упоминавшихся в письмах Джонатана. И снова почувствовал, что между этими вещами существует какая-то связь, о которой я, взглянув на усталое, осунувшееся лицо Эмброуза, побоялся сказать вслух. Как выяснилось, все не в меру любопытные соседи, что шпионили за Джонатаном Бишопом, однажды исчезли, а потом тела их были найдены, как и в случае с Джоном Друвеном, который тоже любил лезть не в свое дело. Факты исчезновения людей, упомянутых в письмах Джонатана Бишопа, были налицо, о чем любой желающий мог прочитать в газетах.

— Даже если это и так, — сказал Эмброуз, дождавшись, когда я закончил читать письма, — я все равно не знаю, с чего начать. Книги совсем старые, там почти ничего не разобрать, а некоторые так и вовсе переплетенные рукописи.

— Это неважно. У нас уйма времени. А на сегодня хватит.

Заметно повеселев, Эмброуз хотел что-то сказать, но его прервал стук в дверь, и он пошел открывать. Услышав, что к нам пришли, я быстро убрал все бумаги и документы. Однако кузен не повел посетителей — их было двое — в кабинет; примерно через полчаса он проводил их до дверей и вернулся ко мне.

— Местные власти, — объяснил он. — Расследуют убийство — вернее, исчезновение — нескольких человек в районе Данвича. Жуткое дело. Если с ними случилось то же, что и с первым, шум поднимется страшный.

Я заметил, что Данвич и без того вымирает.

— А зачем они приходили к тебе, Эмброуз?

— Говорят, что кое-кто из соседей слышал ужасные крики, а поскольку наша усадьба стоит недалеко от места, где исчез Осборн, меня спрашивали, не слышал ли я что-нибудь.

— Ты, конечно, ничего не слышал.

— Разумеется.

Зловещее сходство между событиями далекого прошлого и настоящего Эмброуза, по-видимому, не пугало — либо он это тщательно скрывал. Видя его реакцию, я тоже предпочел сменить тему. Сказав, что убрал все бумаги, я предложил прогуляться, чтобы немного подышать свежим воздухом. Он с радостью согласился.

И мы отправились на прогулку. Дул резкий холодный ветер, напоминая, что зима не за горами; с огромных старых деревьев опадали листья, и, глядя на них, я вспоминал друидов, поклонявшихся деревьям. Впрочем, мысли о друидах быстро улетучились, как только впереди показались каменные столбы — ибо моя так называемая прогулка была не чем иным, как предлогом привести кузена к башне, которую я так или иначе непременно бы навестил — не с кузеном, так в одиночестве.

Я специально выбрал окольный путь, чтобы обойти болото и выйти к башне с юга, со стороны высохшего устья Мискатоника. Мой кузен шагал рядом со мной, время от времени восхищаясь старинными деревьями, и то и дело повторял, что в его лесу нет ни одного срубленного дерева и даже ни одного пня со следами топора или пилы; не знаю, чего в его голосе было больше — гордости или сожаления. Я небрежно заметил, что старые дубы напоминают мне о друидах; Эмброуз бросил на меня быстрый взгляд.

— Что тебе известно о друидах? — спросил он.

Я ответил, что сравнительно немного.

— А тебе не кажется, что между различными древними религиями и верованиями существует связь, основу которой составляет религия друидов? — продолжил он.

Нет, я так не думал. Разумеется, многие мифы и легенды имеют одну и ту же основу; все они возникали от страха перед неведомыми силами, такое встречается и в наши дни, и все же следует различать миф и религиозное верование, как различают суеверие и легенду, морально-этические принципы и мораль. На это Эмброуз ничего не ответил.

Некоторое время мы шли в молчании; и вдруг произошел весьма любопытный инцидент. Это случилось, когда мы вышли к сухому руслу ручья.

— А, — каким-то незнакомым, хриплым голосом проговорил мой кузен, — вот и Мисквамакус.

— Что? — переспросил я, удивленно глядя на него.

Он взглянул на меня; его глаза как-то странно забегали, словно он не мог смотреть в одну точку.

— Ч-что? — заикаясь, спросил он. — Ч-что эт-то было, Стивен?

— Как ты назвал эту речку?

— Никак я ее не называл, — ответил он, качая головой.

— Но ты же только что произнес ее название.

— Этого не может быть. Я понятия не имею, как она называется.

Казалось, он был искренне удивлен и даже немного рассержен. Я сразу прекратил расспросы, сказав, что, наверное, ослышался; и все же я был точно уверен: он только что произнес древнее название давно высохшей реки, на берегу которой мы стояли, и название это было уж очень созвучно имени индейского колдуна из племени вампанугов, того самого, кому удалось поймать и заточить в темницу «Тварь», вызванную Ричардом Биллингтоном.

Это маленькое происшествие оставило у меня на душе неприятный осадок. Я уже давно догадывался, что проблема, с которой столкнулся мой кузен, а за ним и я, была куда более сложной и запутанной, чем мне показалось вначале. Постепенно мои самые скверные предчувствия перерастали в глубокую уверенность. Однако впереди нас ожидало более убедительное подтверждение моих подозрений.

Мы молча шли вдоль высохшего русла и вскоре, пробравшись через густые заросли, вышли туда, где стояла башня, — к маленькому острову из песка и камней в окружении огромных каменных столбов. Мой кузен называл их «камнями друидов», хотя они были совсем не похожи на каменные плиты Стоунхенджа. И все же эти составленные в круг камни, кое-где выщербленные, кое-где покрытые наростами, а некоторые и вовсе превратившиеся в россыпи, носили на себе явный отпечаток работы человека; их перенесли сюда с какой-то конкретной целью; камни были расположены так, чтобы образовать кольцо вокруг башни, о которой — теперь я был в этом уверен — упоминалось в старинных документах.

Мне и прежде доводилось разглядывать эту башню с близкого расстояния, но теперь, едва я вошел в каменный круг, у меня появилось впечатление, что я вижу ее впервые. Возможно, на меня повлияла собранная кузеном информация, а возможно, все это объяснялось внезапно переменившейся атмосферой. Я почувствовал это сразу; раньше башня казалась мне одиноким осколком затерянного в столетиях прошлого, теперь же я был твердо убежден, что башня и время существовали как бы в разных плоскостях. Наверное, это ощущение появилось у меня оттого, что я давно знал о ее древнем происхождении; мне всегда казалось, что над каменной башней на острове витает аура веков. Однако теперь я видел перед собой зловещее каменное строение, как будто не подверженное действию времени; при этом мне показалось, что от него веет мрачным кладбищенским духом.

Приближаясь к ней сейчас, я как будто заново открывал ее для себя. Войдя внутрь, я внимательно разглядел камни кладки, рисунки на старых камнях и рисунок на сравнительно новой плите, которую недавно выворотил мой кузен. Едва взглянув на рисунки, вырезанные на ступенях лестницы, я понял, что они в точности повторяют изображение на окне в кабинете. Однако же рисунок на плите был совсем другим — звезда вместо круга, ромб и столб огня или чего-то в этом роде вместо лучей. Я уже собрался было вслух прокомментировать увиденное, как у входа появился Эмброуз и спросил:

— Что-нибудь нашел?

В его голосе звучал не просто интерес; в нем чувствовалась откровенная враждебность. Я понял, что передо мной на сей раз стоит человек, который еще совсем недавно настойчиво советовал мне вернуться в Бостон. Как мне хотелось задать ему вопрос, мгновенно возникший у меня в голове: до какой же степени башня повлияла на твой разум, кузен? Однако я промолчал и лишь небрежно заметил, что башня, видимо, очень старая и рисунки на камнях довольно примитивные; Эмброуз бросил на меня злобный взгляд, но, кажется, не почувствовал ничего подозрительного; пробурчав, что пора идти домой готовить ланч и что он терпеть не может, когда его задерживают, он вышел.

Не желая раздражать кузена, я послушно пошел за ним, болтая о разных пустяках; я восхвалял его кулинарные таланты и говорил, что ему все же следует обзавестись поваром и освободить себя от занятия хотя и приятного, но все же утомительного. Когда же вдали показалась усадьба, я внезапно предложил отправиться в Аркхем и позавтракать в каком-нибудь ресторанчике.

К моему удивлению, Эмброуз охотно согласился, и вскоре мы уже ехали в старинный Аркхем, где я надеялся под каким-нибудь предлогом оставить кузена, чтобы попасть в библиотеку Мискатоникского университета и поискать там все, что касалось Элайджи Биллингтона.

Эта возможность представилась мне скорее, чем я ожидал; не успели мы закончить ланч, как Эмброуз внезапно вспомнил о каких-то важных делах. Он пригласил меня пойти с ним, но я отказался, объяснив, что хочу зайти в библиотеку, чтобы засвидетельствовать свое почтение доктору Армитеджу Харперу, с которым познакомился год назад, на научной конференции в Бостоне. Эмброуз сказал, что будет отсутствовать около часа; мы условились встретиться на Колледж-стрит, у входа во двор университета.