Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Безумие и его бог (страница 36)
Смерть как принцип уничтожения жизни до крайности проблематична. Монотеисты отрицают метемпсихоз или циклическую реинкарнацию, однако их теории о «жизни после смерти» до крайности неясны и противоречивы.
Вальтер Ф. Отто, несмотря на очевидное преклонение перед Дионисом, называет бога «безумным». Лучше даже сказать так: Дионис — бог безумия. Ничего удивительного, если учесть: греки считали «мании» субтильными женскими субстанциями и приносили им жертвы. У Вальтера Ф. Отто Дионис — возмутитель спокойствия, устранитель привычных ритмов, порядка и размеренности. Если Аполлон — гармонический созидатель, Дионис — разрушитель; автор более или менее согласен с предложенной Ницше дилеммой.
Безумие (вне так называемой «психиатрии») есть дисгармония, разрушение всякого порядка, наплевательство на закономерные устои семьи, общества и т. д. Однако возникает вот какой вопрос: незыблемы ли, абсолютны ли законы разума? Если да, любое от них отклонение следует назвать безумием, подлежащим исправлению либо наказанию. Но древние жили в мире свободных, индивидуальных, транзитных манифестаций. В подобном мире можно интересоваться явными или тайными взаимосвязями, учитывая их транзитность, но не «устройством» того или иного, в мире манифестаций «время — ребенок играющий, ребенок на троне». Гераклит считал, что нельзя дважды войти в одну реку. Точно так же нельзя дважды встретить одного человека. Поэтому античные эпосы и романы есть свободные композиции странствий, войны, авантюр, но не логические причинно-следственные конструкции, обусловленные единством времени и места действия, идентификацией имени и носителя имени, началом и концом. Манифестации не детерминированы, они возникают и пропадают: Ифигения всходит на жертвенный холм, Эней покидает Дидону. Это не имеет никаких причин и никаких следствий. С нашей точки зрения, греки ужасающе легкомысленны. Как дано рождение великому племени кентавров? Иксион влюбился в богиню Геру, Зевс придал розовому облаку формы спящей Геры, Иксион экстатически соединился с… богиней, в результате появились кентавры. Герои живут и действуют в ситуации новых горизонтов, новых пейзажей, постоянных метаморфоз. Поскольку нет «установленного порядка вещей», нет «чудес», то есть нарушений подобного порядка, нет надобности в жизненном опыте и аналитическом размышлении — мгновенные перемены рождают мгновенные решения, те или иные мировоззрения основаны на эвристических гипотезах.
Итак, аксиомы, постулаты, парадигмы социального устройства, нравственности, точных наук — только абстрактные обобщения определенного логоса, здесь речи быть не может о какой-то «константности». Говорить следует о диктатуре этого логоса, употребляя выражения типа «кто не с нами, тот против нас», говорить следует о едином Боге и его Враге, о непримиримости оппозиций. Такова ли ситуация Аполлон — Дионис? Нет. В язычестве нет и не может быть четких оппозиций, оппозиций навсегда. Аполлон функционально близок Зевсу, Аресу, Афине; Дионис — Пану, Гермесу, Деметре, Афродите. Что это значит? Что нельзя детерминировать ареал активности каждого бога. Обобщать приоритеты Аполлона, им противопоставлять Дионисовы приоритеты — значит лишать богов божественности и превращать в «принципы». Функциональность каждого бога не поддается определению. В плане современных понятий о «гармонии» и «справедливости» Аполлон далеко не безупречен. И как понимать «милосердие» Диониса? Он часто разрывал на куски больных зверей и оживлял здоровыми, о чем упоминает Нонний в «Деяниях Диониса».
Собранные в этой книге рассказы в принципе хорошо известны и не нуждаются в рекомендации или интерпретации; на наш взгляд, они направлены против диктатуры прагматического рацио. Однако персонажи совсем не напоминают античных героев, уверенных в силе своей индивидуальности и своих богов. Это скорее «неврастенические романтики», по выражению Э. Р. Курциуса. С ними происходят события неожиданные, зловещие, чудесные. Слово «чудесный» выдает сущность новой эпохи, вернее, трусливой позиции ее представителей, сознательно признающих нормативные оси «фундаментальной реальности», вне сферы которой жить опасно, неуютно, страшно. Судьбы персонажей трагичны с точки зрения современного социального человека, но пусть этот последний хорошенько поразмыслит над собственной судьбой.
Коллекция «Гарфанг»
Густав Майринк. «ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ»
(Изд-во «Судостроение», Ленинград, 1991)
Переиздание под названием «КАБИНЕТ ВОСКОВЫХ ФИГУР»
(Изд-во «Terra Incognita», СПб, 1992)
Говард Филипп Лавкрафт. «ПО ТУ СТОРОНУ СНА»
(Изд-во «Terra Incognita», СПб, 1991)
Густав Майринк. «АНГЕЛ ЗАПАДНОГО ОКНА»
(Изд-во «Terra Incognita», СПб, 1992)
Жан Рэ. «ТОЧНАЯ ФОРМУЛА КОШМАРА»
(Изд-во «Языки русской культуры», Москва, 2000)
Томас Оуэн. «ДАГИДЫ»
(Изд-во «Языки русской культуры», Москва, 2000)
Фридрих Шиллер, Ганс Гейнц Эверс. «ДУХОВИДЕЦ»
(Изд-во «Языки русской культуры», Москва, 2000)
Дэвид Линдсей. «НАВАЖДЕНИЕ»
(Изд-во «Языки русской культуры», Москва, 2001)
Эдгар А. По (в переводе К. Д. Бальмонта). «СООБЩЕНИЕ АРТУРА ГОРДОНА ПИМА»
(Изд-во «Языки русской культуры», Москва, 2001)
Титус Буркхарт, Виктор Гюго. «АЛХИМИЯ И НОТР-ДАМ ДЕ ПАРИ»
(Изд-во «Эннеагон Пресс», Москва, 2007)
Вальтер Ф. Отто, Э. Т. А. Гофман, Эдгар А. По, Ги де Мопассан, Г. Ф. Лавкрафт. «БЕЗУМИЕ И ЕГО БОГ»
(Изд-во «Эннеагон Пресс», Москва, 2007)
Вот сонет русского поэта Эллиса, названный «Безумие»:
Сонет оставляет удивительно спокойное впечатление кладбища, правда, несколько необычного и донельзя торжественного. Завершающий аккорд полного минора. Возьмем еще один пример — несколько строк Эмиля Верхарна:
Я хочу идти к безумию и к его солнцам, К его белым лунным солнцам. Издали доносится лай, В лае проступают румяные собаки. Тик-так равнодушной смерти безумных.
В динамике, в напряженной незаконченности образов ощущается беспокойство. Если в сонете Эллиса — триумфальная завершенность, в строках Верхарна— нервическое стремление к пролонгации.
Что удивляет в этих примерах и вообще в литературе беспокойного присутствия? Автономия ведущих субстантивов, их собирательная способность. Композитор Игорь Стравинский писал в «Музыкальной поэтике»: «В новой музыке диссонанс не обязан разрешаться в ассонансе, а септаккорд в тоническом трезвучии». Так же и в литературе беспокойного присутствия: рассказ или роман не должны заканчиваться счастливой свадьбой, согласной смертью преследуемых любовников, обретением нежданного наследства после долгих лет нищенской жизни, радостной встречей после бесконечных страданий в лабиринте или на необитаемом острове. Здесь нет оппозиций, противопоставлений, резко разграниченных понятий и либо-либо. Безумие, беспокойство, несчастье никак не противоречат уму, покою и счастью, наоборот, первые могут включать последних в свою сферу. Так рассказ Эдгара По «Падение дома Эшер», полный тревожного ожидания, безумия и смерти, заканчивается удивительно спокойно: дом тихо опускается в недвижное озеро, гость мирно уезжает. Иное дело, какого колорита мирный отъезд и эта тишина. Иное дело, какого качества спокойствие героя, уехавшего в длительное путешествие после кошмара «Собаки Баскервилей». Беспокойство, безумие, недоверие лишило жизненное плаванье малейшей стабильности.
Раньше люди рождались и умирали, не спрашивая зачем. Сейчас пребывание на земле превратилось в присутствие.
Очень и очень беспокойное.
Выходные данные
БЕЗУМИЕ И ЕГО БОГ
Вальтер Ф. Отто. Дионис. Миф и культ. Перевод с немецкого Е. Головина
Э. Т. А. Гофман. Песочный человек. Перевод с немецкого А. Морозова
Эдгар А. По. Лигейя. Перевод с английского К. Д. Бальмонта
Эдгар А. По. Морэлла. Перевод с английского К. Д. Бальмонта
Ги де Мопассан. Орля. Перевод с французского Э. Линецкой
Г. Ф. Лавкрафт. Сущий во тьме. Перевод с английского С. Жигалкина
Г. Ф. Лавкрафт. Музыка Эриха Цанна. Перевод с английского С. Жигалкина
Г. Ф. Лавкрафт. Потусторонний. Перевод с английского Е. Головина
Составитель Е. Головин
Редактор И. Колташева
Корректор Н. Жильцова
Оригинал-макет Т. Решетов
Оформление обложки А. Григорьев
В оформлении обложки использован