Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Американские рассказы и повести в жанре "ужаса" 20-50 годов (страница 62)
При виде Хендерсона толстяк побледнел и съежился.
«Ты…», — прошептал он. — «Ты хочешь…»
«Просто уйти», — Хендерсон улыбнулся. — «Мы просто уходим».
Сжав руку девушки, он увлек ее к лифту, и захлопнул дверь перед самым носом у бледного, оцепеневшего от страха Линдстрома.
«Ты действительно хочешь покинуть их?» — шепнула Линда, тесно прижавшись к его руке.
«Да. Но мы не спустимся вниз. Нет, мы не спустимся в мои владения, мы вознесемся к тебе, на небеса!»
«Садик на крыше?»
«Именно, мой бесценный ангел. Я хочу внимать тебе среди райских кущ, целовать, окруженный облаками, и…»
Лифт начал подниматься, его губы снова нашли ее.
«Ангел и дьявол. Какой фантастический союз!»
«Я подумала то же самое», — призналась девушка. — «Интересно, что будет у наших детей, нимб или рожки?»
«Наверняка и то, и другое».
Они достигли пустынной крыши дома. Здесь безраздельно царил сегодняшний праздник.
Хендерсон сразу ощутил это. Там, в ярко освещенной огромной комнате, был Линдстром со своими друзьями из высшего света, бушевал маскарад. Здесь — ночь, мрачное величественное безмолвие. Слепящий свет, музыка, звон бокалов, гул разговоров, — все, что обезличивало праздники, делало их похожими один на другой, растворилось в первозданной темноте. Сегодняшняя ночь — особенная, и это чувствовалось здесь.
Небо было темно-голубым, а не черным, Как серые бороды нависших над землей гигантов, изумленно разглядывавших круглый оранжевый шар луны, собрались густые облака. Пронизывающий ледяной ветер, дующий с моря, наполнял воздух едва различимыми шепотками, которые принес с собой из далеких краев.
Небо, по которому летели ведьмы на шабаш. Колдовская луна, зловещая тишь, в которой едва слышалось бормотание нечистых молитв и заклинаний. Облака скрывали чудовищные лики тех, кто явился на зов из крайних пределов тьмы. Сегодня царство Хеллоуина. Сегодня День всех святых.
К тому же здесь чертовски холодно!
«Дай мне мой плащ», — шепнула Шейла. Он машинально протянул его, и великолепная черная ткань окутала девушку. Ее глаза манили, он был бессилен против их завораживающей силы. Дрожа, он поцеловал ее.
«Ты замерз», — произнесла она. — «Надень свой плащ».
Да, Хендерсон. Надень его сейчас, когда ты не можешь оторвать взгляда от ее шеи. А когда снова поцелуешь ее, захочется прильнуть к нежному горлу. Она покорится, потому что жаждет любви, а ты примешь ее дар, потому что жаждешь… ощутить вкус свежей крови. Ее крови.
«Надень его, милый, надень сейчас же», — настойчиво шептала девушка. Ее голос дрожал от лихорадочного нетерпения; глаза горели желанием, таким же сильным, как и его страсть.
Хендерсона била дрожь.
Закутаться в этот зловещий символ зла? Черный могильный плащ, плащ смерти, плащ вампира? Дьявольский плащ, наполненный собственной холодной, призрачной жизнью, которая обволакивает хозяина, чудовищно искажает лицо, рассудок, заставляет все существо содрогаться от неутолимой жажды?
«Вот так».
Тонкие нежные руки обвились вокруг него, набрасывая тяжелую ткань на плечи. Она застегнула плащ на шее, лаская, провела по горлу.
Хендерсона била дрожь.
Он ощутил, как все тело пронзил ледяной холод; потом он превратился в страшный жар. Он словно стал исполином. Лицо, помимо воли, исказила жуткая усмешка. Власть, абсолютная власть над смертными!
Рядом стояла девушка, ее глаза звали, манили… Точеная белая шея, полная горячей жизненной силы, мускулы напряглись в ожидании. Она жаждала его, жаждала прикосновения его губ.
Нет. Этого не будет. Он любит ее. Любовь должна победить безумие. Да, так и надо поступить. Не снимать плащ, одолеть его власть, чтобы обнять любимую, а не схватить как добычу. Он должен так поступить. Он должен проверить себя.
«Шейла», — смешно, каким низким стал его голос.
«Да, милый?»
«Шейла, я должен рассказать тебе все».
В ее глазах светится ожидание, покорность. Она не станет сопротивляться, это будет так легко!
«Шейла, пожалуйста, выслушай меня. Ты читала газету».
«Да».
«Я… Я получил этот плащ там. В магазине, который сгорел. Мне трудно все объяснить внятно. Ты видела, что я сделал с Линдстромом. Тогда я чуть было не довел дело до конца, понимаешь? Я хотел… укусить его. Когда я ношу чертов плащ, то чувствую себя так, будто я — одно из этих созданий».
Почему ее взгляд не изменился? Почему она не отшатнулась от него, охваченная ужасом? Боже, какая ангельская невинность! Какая доверчивость! Почему она не бежит отсюда? Ведь он в любой момент может не совладать с собой и схватить ее.
«Я люблю тебя, Шейла. Верь мне. Я люблю тебя».
«Знаю». — Ее глаза мерцают в лунном свете.
«Я хочу проверить себя. Хочу твердо знать, что моя любовь сильнее, чем эта… эта вещь. Сейчас я поцелую тебя, не снимая плаща. Если не выдержу, обещай мне, что вырвешься и убежишь, — быстро, как только сможешь. Надо, чтобы ты поняла, почему я так поступаю. Я должен встать лицом к лицу с этой страшной силой, бороться с ней, и доказать, что моя любовь к тебе настолько чиста, непобедима… Ты боишься?»
«Нет». — В ее глазах светилось прежнее желание. Если бы она только знала, что сейчас делается с ним!
«Ты ведь не думаешь, что я сошел с ума? Я разыскал тот магазин, — хозяин казался таким страшным маленьким старичком, — и он дал мне плащ. Даже сказал, что это подлинный плащ вампира. Я думал, что он шутит, но сегодня увидел, что не отражаюсь в зеркале, а потом чуть не прокусил вену на шее Линдстрома. Теперь я хочу тебя. Но я должен проверить свою выдержку».
«Ты не сошел с ума. Я все понимаю, Я не боюсь».
«Тогда…»
Губы девушки приоткрылись в призывной, вызывающей улыбке. Хендерсон собрал все силы, наклонился к шее любимой, борясь с собой. На мгновение он застыл так, освещенный призрачным светом оранжевой луны, его лицо исказилось.
А девушка манила его дразнящим взглядом.
Ее странные, неестественно красные губы раздвинулись, тишину нарушил насмешливый серебристый смех, белоснежные руки оторвались от черного как ночь плаща и ласково обвили шею Хендерсона.
«Я все знаю… я сразу поняла, когда посмотрела в зеркало. Поняла, что ты носишь такой же плащ, достал его там же, где я достала свой…»
Странно, она притянула его к себе, но губы ускользнули от поцелуя, Он застыл, ошеломленный ее словами. Горло обожгло ледяное прикосновение маленьких острых зубов, он почувствовал странно умиротворяющий, ласковый укус; потом вокруг опустилась вечная тьма.
ЕНОХ
(Enoch,1946)
Каждый раз одно и то же.
Сначала, ты его чувствуешь.
Представляете: по голове, по самой макушке, быстро-быстро семенят малюсенькие ножки? Топ-топ, топ-топ, взад и вперед, без остановки…
Так оно всегда начинается.
Ты ничего не видишь. Действительно, как можно разглядеть, что делается у тебя на голове? Решили схитрить, терпеливо подождали как ни в чем ни бывало, а потом быстренько провели по волосам, чтобы стряхнуть непонятное существо? Нет, так просто его не поймаешь. Он все понимает. Прижмите обе руки к голове — даже так умудрится выскользнуть. А может, он умеет прыгать; кто его знает?
Понимаете, он ужасно быстрый. И даже не пытайтесь не обращать на него внимание. Если не получится с первого раза, он не оставит вас в покое. Спустится по шее, и начнет шептать всякие разности на ухо.
Вы чувствуете его, крохотное, холодное существо, тесно прильнувшее к самому мозгу. Коготки у него, наверное, выделяют какое-то особое средство, потому что вам совсем не больно. Но потом видишь на шее маленькие длинные царапинки, которые долго кровоточат. Ощущаешь только одно: ледяное тельце, все время давящее на затылок. Прижалось и постоянно шепчет, шепчет, шепчет.
Тут наступает решающий момент. Вы начинаете с ним бороться. Пытаетесь отвлечься, забыть о навязчивом шепоте, спорите. Потому что, если послушаете, все пропало. Придется делать то, что он велит.
Он такой хитрый, такой умный!
Он знает, как напугать, чем пригрозить, если осмелишься перечить. Но я-то больше почти не пробую. Для меня же лучше просто внимательно слушать, а потом молча исполнять, как сказано.
Пока не противишься шепоту, все не так уж плохо. Он ведь может быть таким убедительным, таким ласковым.… То, что ты слышишь, так соблазнительно! Ох, чего он только не обещает, этот шелковый, мягкий шепоток!
Енох всегда выполняет свои обещания.
Здешние считают, что я бедный, ведь у меня никогда не водятся деньги, и я живу в старой хижине у самого болота. Но он дает богатства почище людского злата!
Когда я выполняю то, что велит голос, в благодарность он вытаскивает меня из моего тела и уносит далеко-далеко на много дней. Понимаете, кроме нашего мира существует множество иных мест. Там я царствую.