Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Американские рассказы и повести в жанре "ужаса" 20-50 годов (страница 52)
Здесь было слишком мало места для хранения записей, но любопытный наследник с большим интересом разглядывал содержимое ящичка. В нем хранились: моток старой веревки; кусок пергамента с надписью по-латыни: «Да будет свободно от злых помыслов сердце того, кто тронет меня; да не коснется зло уст того, кто владеет мной»; маленькая пуговица от воротника; черная записная книжка или дневник; сморщенный предмет коричневого цвета, который на ощупь казался обтянутым кожей; и наконец, пожелтевшая программа оперы в Ковент-Гардене. Он осмотрел каждый предмет, один за другим: веревка, пуговица и программа отправились в мусорную корзину, пергамент и дневник остались лежать в ящике; сморщенный коричневый комочек он опустил в карман жакета, чтобы на досуге получше рассмотреть. Естественно, при его рассеянности, через несколько часов он начисто забыл о странной находке; наступила ночь.
Он спустился вниз и развернул газету. Увидел статью, из которой следовало, что профессор Леннокс снова опередил его, на сей раз опубликовав свою работу о датировке находок с острова Истер. Конечно, он разозлился: такое происходило уже в четвертый раз.
— Ах, чума его возьми! Прямо убил бы его! — воскликнул наследник в порыве чувств. Но спустя минуту уже грустно улыбался; в сущности, так мне и надо, говорил он себе, нечего столько возиться, и потом эта проклятая забывчивость — с каждым днем все хуже и хуже! Вдруг он почувствовал что-то вроде толчка, легкого толчка в бедро; провел рукой по карману брюк, полагая, что какой-то лежащий в нем предмет врезался в ногу при движении. Там ничего не было. Позже, когда он снова расслабился, сидя на удобном стуле, ему почудилось, что карман жакета неожиданно начал обвисать. Он поднялся, но это ощущение уже прошло, словно тяжесть, оттягивавшая ткань, куда-то исчезла. Сразу же после этого ему почудилось легкое прикосновение к ноге, но когда он опустил глаза, ничего подозрительного не увидел. Он лишь успел заметить юркое тельце крысы, — по крайней мере, так он подумал, — метнувшееся в тень, однако интенсивные розыски ничего не дали.
Очень странное происшествие, но он приписал все разыгравшемуся воображению и не стал беспокоиться: именно эти черты характера Александра Гаррика, — благодушная рассеянность и потребность успокаивать себя, находя приемлемые объяснения всем неприятным случаям, — были причиной того, что он вечно оставался в тени, постоянно оттесняемый своими напористыми коллегами. Чуть позже он спокойно лег в постель, примирившись с необходимостью в очередной раз подождать с публикацией своей работы по истерскому феномену; хотя, грустно отметил про себя Гаррик, теперь уже не имеет никакого значения, когда ее напечатают.
Наутро он продолжил работу; чтобы не выходить из дому, сам приготовил себе обед, так что сообщение о смерти профессора Леннокса увидел только вечером. Гаррик испытал подлинное потрясение: сразу же позвонил семье покойного и выразил свои соболезнования, что было для него весьма нехарактерно. Затем перечитал заметку в газете: отчет о загадочной смерти профессора, найденного задушенным на узкой тропинке поблизости от дома; ясные следы пальцев на шее, — по-видимому, преступник обладал чрезвычайной силой. Все деньги и ценности, как ни странно, остались нетронутыми, в том числе древнее изображение скарабея, которое убитый носил в кармане. Разумеется, делом занялся Скотланд-Ярд. Гаррик с мрачным удовлетворением кивнул головой: уж они-то, конечно, быстро найдут убийцу, так что справедливая кара не заставит себя долго ждать. Целый вечер он не мог работать, погрузившись в размышления о страшной смерти Леннокса и о том, что из-за этой внезапной трагедии только Трефесн и он теперь занимаются истерскими находками.
Гаррик явно переоценил сыщиков Скотланд-Ярда: спустя месяц им не удалось найти никаких следов, а история давным-давно исчезла с первых полос газет, да и сам он уже забыл о ней: его полностью поглотил яростный поединок с Трефесном, причем бои велись в основном при помощи телефона, а оппонент Гаррика взял себе в привычку звонить ему поздней ночью, поднимая с постели, чтобы сообщить очередную теорию. Сам Иов не вынес бы подобного испытания, и однажды ночью терпение Александра Гаррика лопнуло. Он не сдержал справедливого гнева и вне себя, вскричал: «Трефесн, если только пятое измерение существует, я бы сейчас отправил тебя в него! Позвони завтра: я хочу спать!», а потом бросил трубку.
На небе светилась полная луна, и ее лучи проникали в окно спальни, несмотря на плотную завесу деревьев, окружавших дом. Уже лежа в постели, готовясь снова заснуть, довольный тем, что наконец дал отпор Трефесну, и в то же время испытывая стыд за свою несдержанность по отношению к коллеге-ученому, он не столько увидел, сколько
Он подбежал к окну, выглянул наружу. Сначала ничего не заметил, но приглядевшись, различил какое-то движение. Кажется, крыса — маленький черный комочек совсем рядом с окном его дома, то растворявшийся в темноте, то попадавший под свет уличных фонарей.… Отвернувшись, он принялся убеждать себя, что если не уймет разыгравшееся воображение, увидит и не такие ужасы. И действительно, то тут, то там ему теперь чудились шевелящиеся черные комочки; в каждом темном углу тени принимали очертания диковинных существ. В итоге, объяснив случившееся собственными фантазиями, он справился с беспричинным страхом, выключил свет и забрался под одеяло, бормоча про себя ругательства: ну и сценка — почтенный ученый муж в погоне за призраком!
Но сон все не шел к нему. Страшное видение руки, как паук шевелящей пальцами-лапками, не давало покоя. Где-то он видел, — или читал? — про такое… что-то оно напоминает. Рука… Он перебирал в уме обрывки воспоминаний, пытался отыскать нужную информацию в беспорядочном нагромождении фактов, скопившихся за годы исследований. Кажется, это как-то связано с покойным дядюшкой. Прошел без малого час, прежде чем он, наконец, вспомнил о сморщенном, обтянутом кожей предмете, который он извлек из потайного ящика и сунул в карман. Наследник вскочил с кровати, включил свет и почти бегом отправился к тому месту, где висел жакет.
Карман был пуст.
Он застыл в непонятном страхе; тысячи мелких воспоминаний роем пронеслись в голове, и он решил, что непременно должен найти странный предмет, куда бы ни засунул его в припадке рассеянности, а потом хорошенько рассмотреть, иначе сойдет с ума. Гаррик побежал вниз, на первый этаж, обшарил библиотеку, кухню, подвал. Он даже осмотрел лестницу на случай, если случайно выронил объект поисков, когда проходил здесь: ничего.
Он вернулся в спальню, весь покрытый холодным потом. На всякий случай, снова опустил руку в карман жакета. Пальцы нащупали холодную кожаную поверхность. Странный предмет лежал на своем месте!
От облегчения Гаррик едва не лишился чувств. Потом вытащил вещицу и самым внимательным образом изучил. Страх, угнетавший его, исчез; когда в первый раз шарил в кармане, просто не смог нащупать ее, и все. Правда, какие-то сомнения еще оставались… Он поднес предмет к свету: слишком мал по сравнению с тем, что привиделось ему только что. Но действительно очень похоже на крошечную руку, уже без костей, если, конечно они здесь вообще когда-то были, сморщенную от старости. Да, нельзя отрицать, это и в самом деле походит на руку. Мысль заставила его вздрогнуть от отвращения. Он отнес ее к столу и положил обратно в потайной ящичек. На этот раз выдвинул его до конца: там, оставшийся незамеченным при первом осмотре, лежал кусок свечи. Как аккуратный человек, он немедленно выбросил его в корзинку.
Но смутные страхи уже не отпускали, и весь остаток ночи Гаррика преследовали странные пугающие видения: покойный дядюшка, ухмыляясь, следил за ним из своего гроба, — он видел, как тот играет с бесчисленным множеством маленьких коричневых лапок, ползающих, словно пауки, по телу; он бежал, и за ним гналась страшная рука со скрюченными пальцами. Последний сон оказался вещим, но он так никогда и не узнал этого.
Он как избавления ждал рассвета, и в то же время боялся того, что может принести с собой новый день.
Когда, наконец, наступило утро, Он первым делом купил газету. И сразу же в глаза бросился заголовок: «Труп в Сент-Джонском лесу: вторая жертва душителя». Закружилась голова, он без сил опустился на мостовую. Потом, когда стало немного лучше, поискал скамейку. Он сидел и размышлял о событиях последних дней, о страшной находке в тайнике: как ученый, он не мог поверить в сверхъестественное, но случившееся по крайней мере заставило его задуматься. Гаррик поднес бумагу к глазам; его взгляд выхватывал отдельные фразы: «…доктор Трефесн, судя по всему, работал в своей лаборатории… следы чрезвычайно упорной борьбы… деньги и ценности остались нетронутыми… Скотланд-Ярд». К горлу подкатила тошнота; снова стала кружиться голова, все расплывалось перед глазами. Что делать? В конце концов, он вспомнил о Британском Музее.