Говард Лавкрафт – Собрание сочинений. Американские рассказы и повести в жанре "ужаса" 20-50 годов (страница 39)

Неожиданно прилив ярости заставил его задохнуться и зарычав, словно пантера, он размахнулся. Топор описал сверкающую дугу и разрубил норманна от плеча до грудины. Второй удар отсек ему голову и, держа этот страшный трофей, Турлох приблизился к лежанке, на которой распростерлась Мойра О’Брайан. Священник приподнял ей голову и поднес кубок с вином к бескровным губам. Взгляд затуманенных серых глаз скользнул по Турлоху, но, кажется, в конце концов она узнала его и по устам скользнула улыбка.

— Мойра, частица души моей, — с трудом произнес отверженный. — Ты умираешь в чужой земле. И птицы, что щебечут среди холмов Куллана, не перестанут плакать по тебе, а вереск — вздыхать, вспоминая твою легкую поступь. Но ты не будешь забыта: за тебя обагрятся кровью боевые топоры, за тебя пойдут ко дну корабли. А чтобы твой дух не ушел неутоленным в края Тир-Нан-Оге, вот он — знак свершившейся мести!

Он поднял окровавленную голову Торфела.

— Во имя Господа, сын мой, — хриплым от ужаса голосом заговорил священник, — довольно, довольно. Неужели станешь творить эти дикости перед лицом… видишь, она умерла. Да простит Создатель в неизреченной милости своей ее душу, ибо хоть она и лишила себя жизни, но погибла как жила, в невинности и чистоте.

Турлох опустил руку, голова его склонилась на грудь. Пламя безумия покинуло его, остались лишь грусть, чувство полной безнадежности и страшная усталость. Во всем зале царила тишина. Не слышно ни единого стона, ибо поработали ножи маленьких смуглолицых воинов, и кроме людей их племени, раненых не осталось. Турлох чувствовал, что оставшиеся в живых собрались вокруг статуи и смотрят на него своими ничего не выражавшими глазами-бусинами. Священник, перебирая четки, бормотал молитвы над телом девушки. Пламя охватило стену скалли, но никому до этого дела не было. Затем из груды трупов поднялось чья-то гигантская фигура и, шатаясь, выпрямилась. Ательстан, незамеченный теми, кто добивал раненых, оперся о стену и остекленевшими глазами осмотрелся вокруг. Кровь лилась из раны в боку и глубокого пореза на голове, где задел его топор Турлоха.

Ирландец подошел к нему. — Я не держу зла на тебя, сакс, — произнес он. — Но пролитая кровь требует крови: ты должен умереть.

Ательстан безмолвно посмотрел на него. Выражение больших серых глаз сакса было серьезно, однако он не выказал страха. Он тоже остался варваром, — больше язычником, чем христианином, — и знал, что такое право кровной мести. Но когда Турлох занес для удара топор, раненого заслонил священник; он простер тонкие руки к Турлоху, пронзая его горящим взором.

— Довольно, остановись! Именем Господа приказываю тебе! Силы небесные, разве недостаточно крови пролилось в эту страшную ночь? Во имя Всевышнего, отдай его мне.

Турлох опустил оружие. — Он твой; не из-за твоих призывов или проклятий, и не из-за твоей веры, а потому, что ты выказал стойкость и как сумел, помог Мойре.

Мягкое прикосновение к руке заставила Турлоха обернуться. Вождь незнакомого племени глядел на него бесстрастными глазами.

— Кто ты? — спросил безучастно ирландец. Ему было все равно, он чувствовал лишь усталость.

— Друг Черного Человека, я — Брогар, вождь пиктов.

— Почему ты так называешь меня?

— Он плыл с тобой на носу твоей лодки и довел до Хельни сквозь дождь и снег. Он спас тебе жизнь, сломав меч Датчанина.

Турлох бросил взгляд на погруженное в мрачные думы изваяние. Казалось, в странных каменных глазницах светится человеческий, либо сверхчеловеческий разум. Случайно ли Тостиг задел статую, готовясь нанести смертельный удар?

— Что это такое? — спросил ирландец.

— Единственный бог, что остался у нас, — мрачно произнес его собеседник. — Изображение величайшего из наших королей, Брана Мак Морна, который собрал разрозненные, слабые племена в единый могучий народ, оттеснил северян с бриттами и разгромил римские легионы много столетий назад. Могучий маг создал статую, когда Морни был еще жив и правил нами. А когда он пал в последней великой битве, его дух вошел в изваяние. Это наш бог.

Много столетий назад мы владели миром. Когда еще не было ни данов, ни ирландцев, бриттов и римлян, мы правили на западных островах. Наши круги из каменных глыб поднимались к солнцу. Мы добывали кремень, выделывали шкуры зверей и жили счастливо. Потом пришли кельты и оттеснили нас в необжитые края. Они укрепились на южных землях. Но мы обитали на севере и были сильны. Рим сломал хребет бриттам и двинулся на нас. Но тут встал среди нас Бран Мак Морн, в чьих жилах текла кровь Бруля Копьеметателя, соратника короля Кулла Валусского, что правил за тысячи лет до того, как волны поглотили Атлантиду. Бран стал королем всех каледонцев. Он сломал стальные ряды римских воинов и заставил их легионы спасаться на юге, укрывшись за своим Валом.

Бран Мак Морн пал в битве; единое королевство распалось. Междоусобные войны сотрясали нас. Пришли гэллы — ирландцы, и построили королевство Далриадию на руинах Круисни. Когда скотты, ведомые Кеннетом Мак Алпином разрушили королевство Гелловея, остатки пиктской империи растаяли, словно снег на горных вершинах. Как волки живем мы теперь, рассеянные по островам, среди утесов и туманных холмов Гелловея. Наш род угасает. Мы уходим. Но Черный Человек остается с нами — Черный Бог, великий король Бран Мак Морн, чей дух живет в каменном подобии его бренного тела.

Будто во сне, Турлох увидел как древний старец, походивший на мертвеца, на теле которого нашел он изваяние, поднял Черного Человека со стола. Руки старца походили на иссохшие ветки, а кожа обтягивала череп, как у мумии, но он легко нес статую, которую едва тащили два могучих викинга.

Словно прочитав его мысли, Брогар тихо сказал, — Только друг может без опаски касаться Черного Бога. Мы поняли, что ты наш друг, ибо он плыл в твоей лодке и не причинил вреда.

— Как узнали вы все это?

— Старейший, — он указал на седобородого старца, — Гонар, главный жрец Черного Бога: дух Брана приходит к нему в снах. Грок, младший жрец, и его люди похитили божество и отправились в плавание на длинной лодке. Гонар преследовал их в своих грезах, ибо, погрузившись в сон, он посылал душу к духу Морни. Он увидел погоню датчан, битву и ее кровавый исход на острове Мечей. Увидел, как пришел ты и отыскал Черного Бога. Он понял, что дух великого короля доволен тобой. Горе недругам Мак Морна! Но друзей его никогда не покинет удача.

Турлох словно очнулся от забытья. Жар от горящего дома дышал в лицо, пляшущие языки пламени освещали, бросали причудливые тени на каменный лик изваяния, странно оживляя статую, которую выносили из скалли люди племени. Действительно ли дух давно почившего короля живет в холодном подобии его бренного тела? Бран Мак Морн любил свой народ со всей беззаветной страстью; со всей необузданной силой ненавидел врагов родного племени. Можно ли вдохнуть в бездыханный камень эту пульсирующую силу любви и ненависти так, чтобы она пережила столетия?

Турлох поднял неподвижное хрупкое тело девушки и вынес ее из горящего дома. Пять длинных открытых лодок стояли на берегу, а среди углей погасшего костра валялись обгоревшие трупы челядинцев, погибших мгновенной смертью.

— Как смогли вы неслышно подобраться к ним? — спросил Турлох. — И откуда приплыли в открытых лодках?

— Кто всю жизнь таится от чужих, умеет ступать, как зверь на охоте, — ответил пикт. — К тому же, они были пьяны. Мы следовали за Черным Богом, а приплыли с острова Алтаря, возле Шотландии, откуда похитил изваяние Грок.

Турлох не знал, что это за остров, но он оценил мужество людей, рискнувших пуститься в путь на подобных лодках. Он вспомнил о своем суденышке, и попросил Брогара послать за ним человека. Пикт распорядился. Ожидая, пока приведут лодку, он наблюдал за тем, как жрец перевязывает раны уцелевших в битве. Молчащие и неподвижные, они не произнесли ни единого слова жалобы или благодарности.

Когда из-за мыса показалась лодка, которую он одолжил у рыбака, первые лучи рассвета окрасили алым прибрежные воды. Пикты, собираясь в путь, укладывали мертвых и раненых. Турлох ступил на суденышко, осторожно опустил свой легкий груз.

— Она будет спать в родной земле, — произнес он твердо. — Ей не придется лежать здесь, на холодном чужом острове. Брогар, куда лежит твой путь?

— Мы отвезем Черного Бога на его остров и алтарь, — ответил пикт. — Нашими устами он благодарит тебя. Узы пролитой крови связали нас, гэлл, и кто знает, возможно когда-нибудь мы снова придем к тебе на помощь, как Бран Мак Морн, великий король пиктов, вернется к своему народу, когда настанет урочный час.

— А ты, добрый Джером? Ты поплывешь со мной?

Священник мотнул головой и указал на Ательстана. Раненный сакс распростерся на примитивной лежанке, сделанной из шкур, постланных на снегу.

— Я остаюсь здесь ухаживать за этим человеком. Он тяжко болен.

Турлох огляделся. Стены скалли рухнули, превратившись в груду тлеющих бревен. Люди Брогара подожгли кладовые и корабль викингов; огонь и дым причудливо смешались с лучами рассветного солнца.

— Ты замерзнешь или умрешь от голода. Идем со мной.

— Я найду пропитание для нас двоих. Не уговаривай меня, сын мой.

— Он язычник и пират.

— Что из этого? Он человек — живое существо. Я не оставлю его умирать.