Говард Лавкрафт – Черная гончая смерти (и еще 12 жутких рассказов) (страница 4)

Я повернулся и зашагал обратно по тропе. Пусть я не смогу войти в хижину, но, по крайней мере, укроюсь в тени поблизости и поспешу на помощь по первому зову мисс Глории. Несколько мгновений спустя я оказался на краю поляны. Свет пробивался через щели в ставнях, а в одном месте была видна часть оконного стекла. В тот момент, когда я шагнул из-под сени деревьев к хижине, это стекло разлетелось на сотни осколков, как будто кто-то швырнул в него камень. Ночная мгла вспыхнула ослепительным пламенем, которое вырвалось из дверей, окон и дымохода хижины. На одно бесконечно малое мгновение я увидел, как лачуга чернеет на фоне лижущих ее огненных языков и удивился, что взрыв хижины не сопровождается громоподобным звуком.

В ту же секунду еще один взрыв заполнил мою голову искрами, и на этот раз, я услышал грохот. Кто-то подкрался сзади и ударил меня по затылку чем-то тяжелым. Не успев осознать, что происходит, я провалился во тьму.

Судорожное мерцание проникло в мое затуманенное сознание. Я моргнул, покачал головой и внезапно полностью очнулся. Я лежал на спине, на небольшой поляне, окруженной черными деревьями. Стена леса отражала неуверенный свет, исходящий от факела, что был воткнут в землю. Моя голова пульсировала от боли, исцарапанная кожа саднила, руки были скованны наручниками, а одежда превратилась в лоскуты, будто ее рвали когтями дикие звери. Мрачная фигура сидела рядом со мной на корточках. Чернокожий мужчина, одетый только в рваные грязные бриджи. Среднего роста, но с широченными печами. Топ Брэкстон. Он был подобен фигуре из бездны, откуда миллион лет назад выползло человечество. Примитивная свирепость отражалась в выпуклых мускулах на его огромных ручищах. Маленькая голова со скошенным лбом, мутные глаза, клыки, сверкающие в свете факела – все свидетельствовало о родстве кровожадного убийцы с неандертальцами. Он держал по револьверу в каждой руке и поочередно целился в меня, сначала из одного, потом из второго, прищуриваясь и ухмыляясь. Один пистолет был моим.

– Чертов Брэкстон! – откашлялся я. – Ты-то каким боком вписываешься в этот кошмар?

– Я думал, ты уже окочурился, Кирби Гарфилд, – хмыкнул он. – Рад, что ты пришел в себя. Я хотел, чтобы ты пришел сюда. Чтобы я убил тебя. Чтобы ты знал, кто тебя убивает. А потом уж схожу в хижину и посмотрю, как масса Грим убивает старика и девчонку.

– Что ты знаешь об этом Гриме, черный дьявол? – резко спросил я.

– Ничего не знаю. Случайно столкнулся с массой Гримом в глухом лесу после того, как он убил Джимми Тика. Я услышал шум и крики, пошел взглянуть, – подумал, может, меня кто-то преследует.

– Значит, тот мерцающий свет, что я видел… Это был твой факел? – проворчал я.

– Масса Грим сказал, что если я помогу убить несколько слабаков, то он потом поможет мне уйти. Он бросил бомбу в ту хижину, эта бомба хитрая, не убивает людей, а просто парализует их. Меня же он оставил в засаде, чтобы никто не подкрался сзади, пока он будет потрошить обитателей той лачуги. Я увидел тебя, выходящего и леса, и ударил по башке. В этот момент из хижины выскочил старый слуга, на которого бомба не подействовала. Тогда масса Грим просто взял, да и перекусил ему горло, как он сделал это с Джимми Тиком.

– Что ты имеешь в виду – перекусил горло? – спросил я, с трудом сдерживая тошноту.

– Масса Гримм – не совсем человек. Он стоит и ходит, как мужчина, но сам он наполовину волк или шакал.

– Оборотень, что ли?

Топ Брэкстон ухмыльнулся.

– Да кто ж его знает, может и оборотень. Какая разница, кто он, если мозги тебе вышибу я?

Его толстые губы застыли в невеселой усмешке убийцы, когда он покосился на дуло пистолета в правой руке. Все мое тело напряглось, я отчаянно искал лазейку, чтобы спасти свою жизнь. Топ не связал мои ноги, но руки были скованны. В отчаянье я мысленно погрузился в глубины фольклора чернокожих, пытаясь отыскать одно старое, почти забытое суеверие.

– Эти наручники принадлежали Джо Сорли, не так ли? – растягивая слова, проговорил я.

– Ага, – ухмыльнулся Топ. – Я врезал ему по башке стальным прутом, который выломал из оконной решетки. А потом забрал пистолет Джо и эти браслеты, подумал, вдруг пригодятся.

– Что ж, – сказал я, – если ты пристрелишь меня, пока я в этих наручниках, то будешь навеки проклят! Разве ты не знаешь, что если убьешь белого человека с крестом, то его призрак будет преследовать тебя до самого смертного часа?

Он опустил револьвер, но продолжал ухмыляться.

– Ты это о чем? Я ведь проверил, ты не носишь креста.

– Это так. Но я знал Джо. Однажды он показывал мне эти наручники, там, на внутренней стороне, нацарапан крест. А теперь давай, стреляй. Мой призрак будет мучить тебя до самой смерти, а потом не даст покоя и в аду.

– Врешь! – прорычал он, угрожающе поднимая револьвер.

– Узнай сам, – спокойно сказал я. – Надеюсь, ты выспался в тюрьме? Потому что я позабочусь о том, чтобы ты не сомкнул глаз до могилы. Каждую ночь ты будешь видеть мое призрачное лицо, слышать мои стоны в завывании ветра. Когда ты окажешься в темноте, сразу почувствуешь мои ледяные пальцы на своем горле.

– Замолчи! – взревел он, размахивая пистолетами.

– Заткни мне рот, если посмеешь! – я попытался сесть, а затем упал, ругаясь. – Черт побери, у меня нога сломана!

Эбеновая кожа Топа пошла бледными пятнами, но в его глазах вспыхнула решимость. Он оскалил блестящие зубы в звериной усмешке и положил оба пистолета на землю, подальше от меня. Затем встал, выудил ключ из кармана бриджей и склонился надо мной. Он считал, что раз я безоружен, да еще и со сломанной ногой, то я совершенно беспомощен. Но, как только он повернул ключ и сорвал железные браслеты, мои руки метнулись, словно две змеи, и яростно вцепились в его горло. Брэкстон понял, что я был калекой не больше, чем он и превратился в свирепый ураган. Мы катались по сосновым иголкам, рыча от ярости, как два диких зверя.

Если бы я писал элегантный роман, то должен был бы рассказать, что одолел Топа, благодаря высокому интеллекту, боксерским навыкам, а может быть, научным знаниям, которые превозмогли его грубую силу. Но в этой хронике я должен придерживаться фактов. Без грязных приемов, которыми я овладел в пьяных драках, и без доли удачи я бы не смог противостоять тигриной жестокости и сокрушительной силе Топа Бракстона. Мы бились грудь в грудь, как гориллы, мускул против мускула, кулак против кулака. Я бил его коленом в пах, рвал зубами жилы, он сжимал меня, будто в тисках, желая раздробить ребра. Мы оба забыли о пистолетах на земле, хотя перекатывались через них не менее дюжины раз. Каждый из нас осознавал только одно желание: убить голыми руками. Раздирать, рвать, терзать и топтать, пока соперник не превратится в гору окровавленной плоти и расколотых костей.

Не знаю, как долго мы боролись. Его пальцы были похожи на железные когти, которые разрывали плоть. Моя голова плыла от ударов о твердую землю, и по боли в боку я понял, что, по крайней мере, одно ребро было сломано. Но я терпел боль и продолжал наносить удары. Факел был сбит и отброшен в сторону, он прерывисто тлел, освещая поле битвы зловещим светом. В этой багровой дымке я разглядел его кулак, огромный, будто кузнечный молот, занесенный для последнего удара. Освободившись от его хватки, я со всей силы ударил его в грудь, напротив сердца. Раздался хруст костей и громкий стон, на губах Топа выступила кровавая пена. Я почувствовал, как массивное тело обмякло, и он завалился вбок. Я навалился на противника, вновь сжимая его горло. Ногти Брэкстона царапали мои запястья все слабее и слабее. И я задушил его, без хитрых уловок или приемов джиу-джитсу, просто давил со всей силы, пока толстая шея не сломалась, как гнилая ветка. В яростном угаре, я не заметил момента, когда он умер, и продолжал сжимать пальцы еще минут десять, прежде чем понял, что Топ Брэкстон мертв.

Мне хотелось упасть на спину, закрыть глаза и пролежать без движения хотя бы до утра. Но у меня осталось еще одно неоконченное дело. Я нашел револьверы, проверил, что оба заряжены, и побрел через сосны в том направлении, где стояла хижина Ричарда Брэнта. Убийца не стал тащить меня далеко, в дремучий лес, к тому же он и сам хотел вернуться к хижине, чтобы полюбоваться кровавой расправой. Поэтому уже через пять минут я вышел на тропу, и снова увидел свет хижины, мерцающий сквозь сосны.

Брэкстон не солгал об устройстве бомбы. По крайней мере, беззвучный взрыв не разрушил хижину, она стояла на том же месте. Свет, как и прежде, лился из окон, закрытых ставнями, а изнутри доносился пронзительный издевательский смех, от которого по спине пополз холодок. Это был смех Адама Грима, который я слышал прежде, у затененной тропы.

Я покрался к хижине. У порога споткнулся обо что-то громоздкое и податливое, чуть не упал на колени. Это был труп Эшли. Старый слуга лежал на спине, глядя невидящим взглядом вверх, его голова откинулась назад, а горло было разорвано – от подбородка до воротника сплошная рваная рана… Я закрыл ему глаза и скользнул к приоткрытой двери хижины. Прислушался. Смех в доме прекратился, и раздался тот самый жуткий нечеловеческий голос. С трудом я разобрал слова.

– … И поэтому черные монахи Эрлика не убили меня. Они предпочли шутку – восхитительную шутку, с их точки зрения. Просто убить меня было бы слишком любезно, они считали более забавным поиграть со мной какое-то время, а затем отправили меня в этот мир с меткой, которую я никогда не смогу стереть, – клеймом ищейки. И они отлично справились со своей работой. Никто не знает лучше, чем они, как изменить человека. Черная магия? Ба! Эти дьяволы – величайшие ученые в мире. То немногое, что западный мир знает о науке, утекает тонкими ручейками с этих черных гор.