Говард Джейкобсон – Вопрос Финклера (страница 47)
— Ах да, извини. Как ты себя чувствуешь, Иммануэль?
— Более-менее сносно, как видишь. А случилась тут небольшая заварушка. Началось все с публичной дискуссии, в которой одна сторона выступала под лозунгом «Израиль утратил право на существование» или что-то вроде этого. Странно, что тебя не пригласили участвовать.
«Это в самом деле странно, — подумал Финклер. — Могли бы и пригласить».
— И что дальше?
— Ну, ты знаешь, как оно бывает на таких встречах. Страсти разгорелись, пошли в ход оскорбления, а потом и кулаки.
— Тебе сильно досталось?
Иммануэль пожал плечами:
— Рука повреждена, но не думаю, что это перелом.
— Ты не обращался в больницу?
— В этом нет нужды.
— А в полицию?
— Это полиция ко мне обратилась.
— Они выдвинули обвинения против кого-то?
— Да. Против меня.
— Против тебя?!
— Во всяком случае, они рассматривают этот вопрос. Будет зависеть от показаний свидетелей.
— Но почему они хотят обвинить
В этот момент Блейз вошла в комнату с тремя чашками кофе на подносе. Финклер перевел на нее недоумевающий взгляд.
— Я была там и все видела, — сказала Блейз. — Если кто и свихнулся, так это твой сын, который был зачинщиком.
— Что значит «был зачинщиком»?
— Папа, ты не на устном экзамене, где твои «что значит» были бы еще как-то уместны, — сказал Иммануэль и вновь развернул журнал.
Пусть разбираются без него. В конце концов, это сестра виновата в том, что отец примчался сюда среди ночи.
— Блейз, ты сказала мне, что был антисемитский инцидент. Я не понимаю, как можно в таком случае быть зачинщиком. Ты агрессивно подскакиваешь к тихо-мирным антисемитам и кричишь: «Я еврей! А ну-ка, врежь мне»?
— Он не приставал к антисемитам, папа. Ты все не так понял.
— Что значит «не так понял»?
— Они были евреями.
— Кто был евреями?
— Те люди, на которых он напал.
— Иммануэль напал на евреев?
— Это были сионисты. Типичные ортодоксы, в черных шляпах и с пейсами. Как израильские поселенцы.
— Израильские поселенцы в Оксфорде?
— Я сказала «как».
— И он полез с ними драться? Почему?
— Да так, ничего особенного. Он обвинил их в краже чужой земли…
Она сделала паузу.
— И все.
— И все? Это все, что он сказал? Иммануэль, ты все это сказал?
Иммануэль поднял взгляд от журнала. Он напомнил Финклеру покойную жену — та же самая вызывающе насмешливая гримаса при обращении к собеседнику, которого ты знаешь как облупленного.
— Да, это все, что я сказал. И разве я не прав? Ты сам много раз говорил то же самое.
— Но я говорил это не прямо в глаза людям, Иммануэль. Одно дело выступать с заявлениями, чтобы привлечь внимание общественности, и совсем другое — затевать уличную потасовку.
— Видишь ли, папа, я не философ. Я не изрекаю общественно-политические истины. Я просто сказал им все, что думаю об их маленькой дерьмовой стране, и назвал расистом одного из них, когда он ко мне подошел.
— Расистом? И что он ответил?
— Ничего. Я говорил в широком смысле, обо всей стране, а не лично о нем.
— Он был израильтянином?
— Почем я знаю? Он был в черной шляпе. Он представлял другую сторону в дискуссии.
— И это делает его расистом?
— А как бы ты это назвал?
— Я бы подыскал другие термины.
— Я бы тоже стал подыскивать, если бы у нас была игра в слова.
— И что случилось потом?
— Потом я сбил с него шляпу.
— Ты сбил с еврея шляпу?!
— Ну да. И что в этом такого?
— Черт возьми, это ужасно! Никогда не делай этого, в особенности с евреями.
— Почему это «в особенности»? Мы что, охраняемый вид, занесенный в Красную книгу? Эти люди бульдозерами сносят палестинские деревни. Сбитая шляпа по сравнению с этим — ничто.
— Ты его травмировал?
— Меньше, чем хотелось бы.
— Но это уже выглядит как расистское нападение, Иммануэль!
— Папа, как это может быть расистским нападением, когда расисты — они, а не я?
— Я не хочу даже отвечать.
— Разве я похож на расиста? Взгляни на меня.
— Ты сейчас похож на гнусного антисемита.
— Какой же я антисемит? Я сам еврей.
Финклер повернулся к Блейз.
— И с каких пор на него это нашло? — спросил он.