Горьян Петревски – Марта (страница 12)
– Как это «смеяться»? Что значит «смеяться»?
– А то, что он у них никогда не останавливался! Ему это не нужно. Он живет в Цюрихе неподалеку. Но в санатории его все знают, потому что он построил этот санаторий! Время от времени у них чего-нибудь отваливается: балкон там или карниз. Ну, в общем, мелочь всякая. Директор санатория идет разбираться к Мартину Горски, то есть к твоему папе.
– Ну? А мой папа что?
– А что он? Он ничего. Директор санатория ему говорит: «Вы хоть понимаете, чем это пахнет? Это пахнет судом!» А твой папа лежит себе в кровати, пьет кофе и улыбается. В общем, македонская народная культура, что тут еще сказать! Директор ругается, а твой папа его просит: «Не ругайтесь, пожалуйста, я сейчас приду и все исправлю».
– Да уж…
– Его чуть ли не весь Цюрих знает! Он там почти все построил.
– Бедный Цюрих… Хватит уже тянуть кота за хвост! Ты мне адрес скажешь или нет?
– Нордхаймштрассе, 28.
– Ты хорошо запомнил?
– Да… Кажется, да… Если бы ты только видела, чего мне стоило узнать этот адрес от бабушки…
– Да уж, представляю.
– Я ей три раза спел «Йовано, Йованке» и еще два раза «Калеш бре Ангя»…
– М-м-м. А ты, случайно, не хочешь спросить, как у меня дела?
– Хочу, конечно. Как у тебя дела?
– Пока ты там с бабушкой пел и танцевал…
– Но, Марта, я же узнал адрес!
– Спасибо. Разве я не сказала «спасибо»?
– Да вроде нет…
– Пока ты там пел и танцевал, я гуляла по парку, и мне было очень грустно, а потом на меня еще и напали какие-то три идиота!
– Что?.. Напали? Ты в порядке, Марта?
– Да-да, я в полном порядке.
– Марта… что произошло?
– А тебе-то какое дело? Где ты был вчера, когда ты был мне так нужен?!
– Но откуда же я знал?
– Витан, в отличие от тебя, сразу почувствовал, что я попала в беду!
– Витан? Почувствовал?
– Витан меня спас, понятно?! А теперь извини, пожалуйста, мне пора идти.
Борко хотел еще что-то сказать, но Марта положила трубку. «А что? – подумала она. – Пусть не воображает себе слишком много. Главное – это ведь поступки, верно? А какие у него поступки? Одни слова. То есть он, конечно, молодец… Он ведь это все ради меня затеял. Только все это как-то подозрительно… Может, он все выдумал? На самом деле он слетал в Швейцарию и обошел каждый дом в поисках моего папы! Но нет… это уже было бы слишком. Да и вообще сначала надо будет проверить этот его адрес. Да. Сегодня же вечером напишу письмо. Но это все вечером, а сейчас надо идти… Он уже наверняка меня ждет».
– Ты куда, Марта? – спросила мама, увидев, как ее дочь что-то ищет в шкафу, подходит к зеркалу, поправляет волосы…
– Да так… просто… – ответила Марта.
– Ты вчера поздно вернулась. С кем-то гуляла, да?
– Да. Гуляла.
– А с кем, если не секрет?
– Секрет.
– А сейчас ты куда идешь?
– Куда надо!
– Марта… ты на меня обиделась?
– Нет.
– Тогда в чем дело?
– Ни в чем. У нас сегодня субботник.
– Так вот зачем ты взяла мою помаду… Для субботника.
– Да, мама. Вот такие теперь субботники!
– Подожди, Марта. Так не пойдет. Вчера что-то произошло. Я хочу знать что.
– А почему это я должна тебе все рассказывать? Ты всю мою жизнь молчала! Ты никогда бы не рассказала мне о папе, если бы я тебя не попросила! А сколько я тебя просила? Чуть ли не каждый день.
– Но теперь я тебя прошу, Марта, пожалуйста… Что случилось? Куда ты идешь?
– Через пару лет расскажу! Если захочу, конечно. А теперь счастливо оставаться… и да, спасибо за помаду!
Марта хлопнула дверью (она где-то читала, что именно так делают в таких ситуациях). Бисера не стала ее догонять или кричать вслед проклятья, хотя она тоже много всего прочитала за свою жизнь.
«Ничего, ничего, – подумала она, – это у нее пройдет… Это ведь пройдет, правда?»
10
Борко все никак не мог прийти в себя после того разговора. Наверное, теперь пришла его очередь думать, и он думал: «Что же это получается? Еще вчера все было более-менее, а теперь она не хочет со мной разговаривать! Нет, я совсем не понимаю этих девочек. Зато я теперь понимаю художников, которые сходят с ума. Вот как это происходит: у них появляется муза, а потом у музы появляется… Витязь».
– Эх, внучок, внучок, – вздыхала бабушка, – ты какой-то смурной в последнее время.
– Искусство требует жертв, бабушка.
– Рассказывай мне, рассказывай! Надо тебя отправить в деревню, там бы всю твою тоску как рукой сняло. Ты бы только один раз впрягся вместо вола…
– Все, все, бабушка… Я твою молодость наизусть помню.
Борко чувствовал, что волами тут делу не поможешь. Здесь нужно было какое-нибудь средство посильнее, и его папа тоже это чувствовал.
– Что такое, сынок? – спросил он.
– Да так… ничего особенного…
– Вижу я – ничего особенного. Влюбился, наверное!
– Пап…
– Вижу, вижу, что влюбился. Надо тебя на бокс записать!
– На какой еще бокс, пап? Я художник, ты разве забыл?
– Чем раньше ты выбросишь из головы это свое художничество – тем лучше. От него все твои влюбленности и происходят! Ты же не хочешь быть нытиком?
– Я…
– Не хочешь, конечно! Ты же мой сын. Женщин, сынок, надо завоевывать, а не сохнуть по ним, как ботва зеленая! Вот тебя один раз шандарахнут как следует…