Горман Тензор – Резонанс Земли (страница 10)
– Ты собираешься обмануть нашу же архитектуру? Электронный мозг может решить, что планер уже разрушен!
– Я хочу заставить кремниевую логику запаниковать, – сухо пояснил Глеб.
Рауш искренне, раскатисто рассмеялся.
– Замечательно. Взять на испуг кусок железа – это новый уровень инженерии. Значит, спасаем птичку, убедив её в собственной кончине. Действуйте, творцы.
Синеватое свечение резкими тенями ложилось на её напряжённое лицо. Строки бежали по дисплею стремительным, неудержимым водопадом.
Девушка осознала пугающую истину. Исходный код её самообучающейся модели подвергся грубой, хирургической модификации. Кто-то внедрил в него агрессивные скрытые директивы.
Алгоритм больше не пытался просто удержать самолёт над волнами. Он формировал собственную цель выживания. Цифровой разум перестал отличать симулятор от суровой, непредсказуемой реальности. Он жадно поглощал ошибки, эволюционируя в стрессовых условиях. Это был не сбой. Это была безжалостная, намеренная селекция.
Стефания лихорадочно схватила телефон.
На огромной плазменной панели транслировалась телеметрия гибнущего прототипа. Куратор сидел в глубоком кожаном кресле неподвижно, словно высеченный из светлого гранита.
– Ещё немного… – едва слышно прошептал он, смакуя терпкий напиток.
Стоящий рядом молодой аналитик нервно сглотнул, судорожно комкая в руках пластиковую папку.
– Андрей Сергеевич, если крыло потеряет подъёмную силу…
– Оно не потеряет, – плавно перебил чиновник, даже не повышая мягкого голоса. – Иногда, чтобы выковать технологию завтрашнего дня, приходится безжалостно сжечь пару сегодняшних аппаратов. Если эта программа не способна переварить атмосферный хаос, ей нечего делать в тектонических разломах.
Аналитик побледнел, покрывшись мелкой испариной.
– Но… там же люди в зоне риска. Многотонная конструкция рухнет прямо на лагерь связистов!
Куратор медленно повернул голову. В его прозрачных глазах стыла вымороженная пустота – та самая философия идеального порядка, не терпящая сантиментов.
– Они инженеры. Это их прямой долг – исправлять ошибки несовершенного мира.
Глеб сорвал перчатку и принял вызов. Сквозь треск статических помех пробилось искажённое лицо дочери.
– Папа, не смейте вливать фейковые пакеты данных! – голос Стефании звенел от крайнего напряжения. – В алгоритм вшит сторонний модуль агрессивного обучения. Это искусственный стресс-тест! Нейросеть прямо сейчас создаёт новую парадигму стабилизации.
Векслер замерла, до боли сжав кулаки.
– Что значит «новую парадигму»?
– Если вы скормите ей фальшивые вводные, она примет их за истину! – торопливо объясняла девушка, перекрикивая фоновый шум турбин. – Машина попытается перестроить законы аэродинамики под вашу ложь! Она адаптируется к несуществующему шторму!
Ураганный ветер швырнул в стоящих на льду людей пригоршню острой застывшей крошки. Тяжёлый экраноплан в небесах внезапно заложил крутой, немыслимый вираж, от которого протяжно застонали титановые лонжероны.
Софья закусила губу до крови, глядя на Таля.
– Глеб… если ребёнок прав…
Макар скрестил руки на груди, с мрачной иронией наблюдая за самоубийственными пируэтами падающего исполина.
– Дай угадаю, командир. У нас наметилась классическая развилка: плохой финал и совсем уж дрянной?
Таль коротко кивнул, неотрывно вглядываясь в ползущие по планшету графики критических нагрузок.
– Плохой – мы стоим, философствуем и смотрим, как взбесившийся софт разрывает обшивку на куски. Очень дрянной – мы вмешиваемся и запускаем неконтролируемую цифровую эволюцию прямо в реальном времени.
Высоко над беснующимся океаном аппарат выполнил резкий манёвр, отрицающий базовые постулаты гидродинамики. Турбины взревели на немыслимой, рвущей слух частоте.
Глеб смахнул колючий лёд с монитора и твёрдо произнёс:
– Похоже, лимит комфортных решений исчерпан. Врубай передачу информационного мусора, Софья. Посмотрим, насколько быстро эта синтетическая тварь умеет учиться страху.
Глава 13. Металл помнит
Ветер шёл с моря. Не рваными порывами, а глухим, монолитным, безжалостным прессом. Толстые стены исполинского ангара натужно, низко гудели, принимая на себя слепую ярость арктического шторма. В узкие щели приоткрытых ворот с яростным свистом протискивался колючий сквозняк, неся с собой горечь промёрзшей соли и влажную, давящую тяжесть надвигающейся бури. Внутри огромного помещения царил густой, въедливый аромат: сложная, тяжёлая смесь застарелой графитовой смазки, стылого алюминия и облупившейся едкой грунтовки, которой когда-то щедро покрывали технические леса.
Под высокими сводами монотонно, раздражающе зудели тусклые ртутные лампы. Глеб Таль неподвижно застыл у диагностической консоли. Холодный свет от мониторов выхватывал из полумрака его осунувшееся, заострившееся лицо. Линии на экране струились пугающе ровно. Идеально правильный, мёртвый штиль в цифровом виде.
– Мне категорически не нравится эта картина, – хрипло произнёс инженер, медленно, словно стирая пыль, проводя подушечками пальцев по стеклу дисплея.
Софья Векслер тяжело опёрлась локтем о край металлического стола, не отрывая покрасневших глаз от своего планшета с аэродинамическими расчётами.
– Что именно?
Глеб коротко кивнул на светящуюся панель.
– Микровибрации несущей плоскости.
– Они в пределах нормы.
– Вот именно. Они в норме.
Девушка недоверчиво, устало прищурилась.
– Хочешь сказать, тебя пугают нормальные показатели?
Таль не ответил. Он резким движением развёл пальцы, масштабируя зелёный график. Обычно тремор кромки крыла на пиковых скоростях выглядел как рваная, хаотичная, живая кардиограмма. Сейчас же зелёная кривая тянулась абсолютно ровной, безжизненной струной. Слишком безупречно, чтобы быть правдой в этом несовершенном мире.
– Погоди-ка, – Софья нахмурилась, быстро пролистывая архивы телеметрии, её пальцы замелькали над сенсором. – Вчера на этом эшелоне фиксировалась жёсткая турбулентность.
– Была.
– А сегодня её словно стёрли ластиком.
Таль тяжело, со свистом выдохнул.
– Океан не отключает законы физики по расписанию, Сонь.
Повисла вязкая, душная пауза, прерываемая лишь гудением ламп.
– Сбоит датчик? – почти беззвучно предположила она.
Глеб задумчиво кивнул.
– Вполне вероятно.
– Я бы поставил свою последнюю рубашку на то, что электроника тут абсолютно ни при чём, – раздался сверху ленивый, насмешливый голос.
Макар Рауш сидел на самом краю правого крыла экраноплана, безмятежно свесив ноги в тяжёлых лётных ботинках. Никто из инженеров даже краем глаза не уловил момента, когда он там очутился. На пыльном бетонном полу прямо под ним сиротливо валялся вскрытый пластиковый короб с крепежом.
Пилот ловко подбросил в воздух увесистый стальной болт и играючи, не глядя поймал его.
– А в чём тогда причина? – Векслер резко вскинула голову.
Макар грациозно, по-кошачьи спрыгнул вниз. Рифлёные подошвы с резким, бьющим по ушам лязгом ударились о бетон.
– Металл, – коротко бросил он, протягивая Талю свою находку. – Любуйся.
Глеб взял тяжёлую деталь. Подушечки пальцев привычно скользнули по стальным виткам. Резьба оказалась бритвенно-острой, сверкающей, без единой царапины или следа микродеформации, пахнущей заводским консервантом.
– Свежая, – констатировал Таль, чувствуя, как по позвоночнику медленно ползёт ледяной, липкий сквозняк. – Откуда ты его выкрутил?