Горман Тензор – Эпоха Заслона: Трилогия (страница 7)

Денис нервно сглотнул. Капюшон его скафандра сухо зашуршал при резком движении.

– Нейросеть Стефании не успеет перестроить решётку. Кристалл слишком твёрдый, он инертен! Алгоритм быстрый, но физика материи запаздывает!

Дуальность момента захлестнула Глеба с головой. На поверхности, в светлых чистых кабинетах, люди жаждали энергии ядра. А здесь, в крошечном железном пузыре, затерянном во мраке, три человека пытались удержать этот мир от раскола. Нестандартная проблема требовала нетривиального, дикого решения.

– Базаров, помнишь, как мы спасали шестерёнки в плавильной камере? – Таль медленно повернулся к товарищу. В его глазах загорелся тот самый сумасшедший инженерный огонь, который так пугал начальство.

– Мы впустили воду в редуктор… – Денис побледнел, осознав мысль Глеба. – Ты хочешь вскрыть титановый саркофаг «Сердца»? Прямо здесь?! Вода под таким чудовищным давлением ворвётся внутрь! Она сомнёт всё!

– Вода несжимаема, Денис, – отрезал Глеб, быстро перенастраивая тугие клапаны внешнего шлюза. – Она заполнит микроскопические пустоты между гранями демпфера и станет идеальным жидким корсетом. Изменит его акустическую плотность. Мы искусственно создадим ту самую шероховатость. Ту самую ошибку эволюции.

Макар выплюнул жвачку в ладонь и деловито прилепил её к краю панели.

– Значит, мы собираемся пробить дыру в самой дорогой штуковине на планете, чтобы залить туда грязную солёную воду и надеяться, что Земле это понравится? – он широко усмехнулся. – Обожаю этот план. Ломай саркофаг, командир. Устроим планете душ Шарко.

Глеб положил ладонь на массивный красный рычаг аварийного стравливания давления. Холодный металл рукояти обжёг кожу сквозь плотную ткань перчатки.

– Обнаружена ошибка биологического консенсуса, – тихо, почти торжественно произнёс Таль слова из алгоритма дочери. И с силой рванул рычаг вниз.

Глава 9. Фазовый переход

Глухой, утробный гул разорвал вязкую тишину рубки. Это был не просто звук – это была плотная, осязаемая физическая волна, безжалостно ударившая по внутренностям, выбивая дух. Вскрытие титанового кожуха на глубине семи километров отозвалось сокрушительным гидроударом. Океан с яростным, первобытным рёвом ворвался в узкие зазоры между идеальными гранями синхронизатора, спрессовываясь под чудовищным гнётом семисот атмосфер.

Многотонный батискаф швырнуло в сторону, словно невесомую щепку в ураган. Свет в кабине судорожно мигнул и погас, сменившись пульсирующим, тревожным багровым полумраком аварийного освещения.

– Держитесь! – выкрикнул Рауш. Он вцепился в штурвал с такой первобытной силой, что на предплечьях тугими канатами вздулись вены. Пилот отчаянно, до кровавого пота выравнивал крен аппарата, борясь с возникшим водоворотом. – Мы сейчас кувыркнёмся!

Глеб не сводил потемневших глаз с пульсирующих графиков. На его лице застыла маска абсолютной, пугающей концентрации – ни единого лишнего мускула не дрогнуло. Температура воздуха в рубке мгновенно рухнула вниз, покрыв толстые стёкла иллюминаторов тончайшей, колючей изморозью. В тесном пространстве резко, до рези в носу, запахло сыростью, густым йодом и ледяной океанской бездной.

– Жидкость заполняет микропоры, – лихорадочной скороговоркой бормотал Денис, намертво вперившись в экран планшета. Густая борода учёного нервно подрагивала в такт вибрации корпуса. – Плотность решётки меняется… Кристалл набухает, принимая в себя океан! Он тяжелеет! Глеб, мы меняем массу объекта прямо перед сбросом!

– Мы даём ему гибкость, – жёстко, как металл по металлу, отрезал Таль. – Мантия не примет идеальный, мёртвый монолит. Ей нужен живой партнёр для этого танца. Макар, позиционирование над скважиной! Отцепляем груз через три, две…

– Пошёл! – рявкнул пилот, с размаху вбивая ладонью массивную кнопку отстрела фиксирующих пилонов.

Резкий, рвущий внутренности толчок. Огромный аппарат, внезапно избавившись от стотонного якоря, стремительно подпрыгнул вверх, едва не размазав экипаж по потолку. В нижнем иллюминаторе тут же вспыхнуло ослепительное, яростное багровое свечение. Напитанный ледяной водой многогранник проваливался в раскалённый зев буровой шахты – прямиком в кипящее сердце планеты.

Наступила секунда абсолютного, натянутого до звона ожидания. Время словно загустело, превратившись в тяжёлую, липкую древесную смолу. В этот бесконечно долгий миг Таль всем существом ощутил ничтожность человеческих амбиций. Они, кучка людей в железной скорлупе, пытались обуздать хтоническую мощь, запереть энергию звёзд в строгие, мёртвые математические формулы. Планета была старше, мудрее и бесконечно, пугающе сильнее. Инженер физически чувствовал сквозь подошвы ботинок, как Земля делает глубокий, магматический вдох перед тем, как ответить на их дерзкое вторжение.

– Нейросеть Стефании пересчитывает углы, – сдавленно прошептал Базаров, боясь дышать слишком громко, словно звук мог спугнуть хрупкий баланс. На его мониторе зелёные алгоритмы сплетались в безумное, сложнейшее кружево, адаптируя преломление света внутри демпфера каждую тысячную долю секунды.

И тут снизу ударило.

Сейсмическая волна колоссальной мощи прошила километры базальта и наотмашь врезалась в днище «Арго». Людей с силой швырнуло в глубокие ложементы амортизационных кресел, выбивая из лёгких остатки кислорода. Титановый металл корпуса жалобно, протяжно заскрипел, готовый смяться под перекрёстным гнётом ледяной воды и восходящего тектонического выброса.

На главном экране толстая красная линия магматического пульса свирепо взметнулась вверх, готовая разорвать измерительную шкалу, предвещая неминуемое, катастрофическое вскипание океана. Но в ту же самую долю секунды синяя кривая адаптивного кода метнулась ей навстречу. Кристалл, утяжелённый солёной арктической влагой, принял тепловой шок не как глухая каменная стена, а как мягкая, дышащая мембрана. Вода внутри оптических граней мгновенно перешла в состояние пара, жадно поглотив критический излишек тепловой энергии.

Две линии на графике столкнулись, сплелись в тугой, искрящийся цифровой узел и… плавно сгладились, превратившись в ровную, спокойную и бесконечно гармоничную синусоиду.

Угрожающее багровое зарево в шахте медленно померкло, уступив место мягкому, мерно пульсирующему золотистому свету. «Сердце» поймало древнюю частоту ядра. Безупречный физический резонанс был достигнут. Колоссальная, очищенная энергия послушно потекла в накопительные резервуары подводной базы.

Денис шумно, с хрипом выдохнул, бессильно откидывая тяжёлую голову на спинку ложемента. По его мертвенно-бледному лбу катились крупные, ледяные капли пота.

– Сработало… Мы её приручили.

– Мы с ней договорились, – тихо, но твёрдо поправил Глеб, тяжело растирая онемевшее от напряжения лицо широкими ладонями. – Природу нельзя сломать через колено. Ей необходимо уступать, чтобы в итоге победить.

Макар с громким, хищным хрустом размял затёкшие шею и плечи, после чего вальяжно потянулся к тумблеру связи.

– Предлагаю позвонить нашему любимому руководству в отглаженных костюмах, – усмехнулся он. – Пусть срочно готовят блестящие медали, ну или хотя бы выпишут премию за умышленную порчу невероятно дорогого казённого имущества.

Динамик щёлкнул, и сквозь шелест густых статических помех прорвался голос Софьи. В нём дрожали нескрываемые слёзы невероятного, опустошающего до самого дна облегчения:

– «Арго», это диспетчерская. Мы видим стабильный энергетический поток. Ребята… вы сотворили настоящее чудо.

– Никаких чудес, Сонь, – уголки губ Таля едва заметно дрогнули в тёплом подобии улыбки. – Исключительно грамотный сопромат, немного ледяной морской воды и гениальный алгоритм. Поднимайте нас домой. Нам ещё предстоит исключительно увлекательная беседа с Андреем Сергеевичем: почему именно мы просверлили такую огромную брешь в его идеальном квартальном отчёте.

Глава 10. Обратная тяга

Свинцовая тяжесть отпускала мучительно долго. Батискаф «Арго» всплывал, с натужным гулом продираясь сквозь густые, ледяные слои океана. Давление за бортом неумолимо падало, и титановый корпус отзывался на это протяжными, стонущими вздохами – измученный на колоссальной глубине металл с хрустом расправлял вмятые рёбра.

В тесной рубке висело липкое, физически осязаемое изнеможение. Адреналиновый шторм улёгся, выгорев дотла и оставив после себя лишь звенящую пустоту в лёгких да мелкую, противную дрожь в кончиках пальцев. Воздух густо пропитался кислым запахом холодного пота, влажного неопрена скафандров и горьковатым душком остывающей медной проводки.

Макар лениво, словно сквозь невидимый кисель, щёлкал тумблерами, переводя системы жизнеобеспечения в штатный режим. Его лицо, обычно дерзкое и насмешливое, сейчас казалось пепельно-серым от колоссального недосыпа, а под воспалёнными глазами залегли резкие, глубокие тени.

– Знаешь, Таль, – хрипло, с трудом ворочая пересохшим языком, произнёс пилот, глядя на медленно растущие зелёные цифры глубиномера. – Я тут поразмыслил на досуге. Мы только что уберегли половину материка от раскалённого апокалипсиса. По законам жанра, на пирсе нас обязан встречать сводный военный оркестр и ящик коллекционного коньяка. Но моя параноидальная интуиция настойчиво нашёптывает, что вместо музыки там будет стоять наряд охраны с воронёными наручниками.