Гордон Эрн'Эстуэй – Тараканий мор (страница 1)

Гордон Эрн'Эстуэй

Тараканий мор

Тараканий Мор

Я никогда не смогу выкинуть этот период жизни из своей головы. Всё вокруг напоминает мне о событиях, в которых я по своей-же глупости принимал участие, сам того не желая. Меня заставили, я не вру! Никто бы не мог подумать, что существа, которые всю жизнь проживают бок о бок с человеком, могут оказаться ИМИ! Тараканы – твари, что сами по себе отвратительны, хранят свою историю, восседают на верхушках цепей жизненных и манипулируют нами! Я не шучу! Я не вру! Господи, поверьте мне! Но кому я собираюсь всё это рассказывать? Поймите меня, я хочу высказаться, но ни одни человеческие уши не должны это слышать, ни одни глаза людские ни в коем случае не должны наблюдать строчки, что я пишу сейчас в своём дневнике. Эти бумажки отныне прокляты силами, которые я не в состоянии описать. Это просто невозможно. Если Вы читаете это, не продолжайте! Не смейте даже опускать свои очи на строчки ниже, ибо в таком случае и Вас коснётся мор, что гуляет в моём сознании, что пожирает само естество человеческой сущности и выгрызает во мне огромные дыры, норы, по которым распространяется зло, сокрытое от глаз мирских. Мор, что заставляет гнить само мироздание.

Я Вас предупредил! Если Вы желаете продолжать читать, продолжите впитывать информацию, что я не могу не выложить на бумагу, то, прошу, закончите прямо сейчас и сожгите к чёртовой матери это дневник! Я освободился, не заковывайте себя в цепи. Прошу Вас. Умоляю!

Я предупредил. Дальше, мои руки чисты. Мой дневник – исповедь мертвеца, что вполне вероятно, ибо я не уверен, что останусь в живых. Я либо умру от болезни, либо они заберут меня. Уж лучше умереть в пытках моего недуга, чем в лапах тьмы.

Я сделал всё, что мог, теперь начинаю.

Тараканы. Многие согласятся со мной, что нет страшнее тварей на планете нашей, на Земле. Их холодные грязные тела, от взгляда на которые сразу хочется помыться, а от прикосновения сжечь всю одежду, а кожу тереть мочалкой до кровавых ссадин, лишь бы избавиться от ощущения ползучих гадов на коже. А фантомное остаточное явление не будет покидать сознание ещё какое-то время, заставляя вздрагивать и покрываться мурашками. Глаза. Их большие чёрные глаза, что пронизывают на сквозь, добавляя шевеление маленьких ножек и усиков. Всё это превращается в коктейль отражения сущности страха, который будет преследовать особо впечатлительных долгие и долгие часы бренного бытия мира. Я не поверю, что существует человек, что любит их. Невозможно полюбить тварей, что настолько ужасны.

Я к чему всё это веду. Я их просто ненавижу. Я всю жизнь, с самого своего рождения, ещё когда я мог лишь кричать и махать руками и ногами, жил рядом с ними. Эти монстры стали и моими игрушками, от которых воротило, и соседями, от которых хочется избавиться, но всё бесполезно, никакие химикаты, убийства или, как в моей детской голове созревала фантазия, убеждения. Ничего не работало, они были, есть и будут.

Прошу, листы моего дневника, стерпите мой рассказ и похороните вместе с моей жизнью. Я Генри, просто Генри. Ненавижу свою фамилию и даже писать её не собираюсь. Она не моя, она принадлежит тем, кого я презираю. Я желаю закончить этот порочный круг, завершить многовековое проклятие, что рухнуло на Землю, что выпало на долю роду людскому. Дабы мне выговориться полностью и очистить свою душу, я начну, пожалуй, с самого начала, в противном случае не будет мне покоя.

Как я писал ранее, я всю свою жизнь проводил рядом с тараканами. Мои родители… Не хорошо, конечно, говорить о родных плохо, какими бы они ни были, но разве можно молчать и прощать такое? Я же был младенцем, неужели нельзя было очистить всё, вытравить эту заразу, либо вообще не заводить детей. Я не просил о рождении, за что я оказался именно в этой семье? Они не были родителями, нет им иного названия, как – твари!

Так вот, первые года жизни, находясь то в кроватке, то на полу, или просто лазя по домашней мебели, всюду я натыкался на тараканов. Их трупы, яйца, взрослые и малые особи, они были повсюду. Я в те года не особо брезговал, но всё-таки это отвратительно. Пока я спал, по мне бегали эти твари, оставляя свои фекалии на ручках, ножках и теле младенца, а просыпаясь от ледяных, быстрых прикосновений, мне ничего не оставалось, как кричать и звать маму. А что я мог? Я был ещё совсем ребёнком и, кроме крика и мотания конечностей, сделать я более ничего не мог. Моя мать, раздражённая и недовольная тем, что её незапланированный сын плачет, кормила и обзывала меня, виня во всех грехах человеческих. Замечая на мне продукты, переваренные нашими чёрными соседями, она лишь фукала и отмахивалась, а я, за дефицитом игрушек, ибо грызть мне было нечего, а соски в доме отсутствовали, сам того не понимая, загонял эту скверну в свой организм, ибо про мытьё рук мне также никто не говорил и не учил.

Годы шли, я рос больным и никому не нужным мальчиком. Как оказалось, из-за предков, я был проклят на всю жизнь, ожидая смерти сегодня. Она могла прийти внезапно, вот даже прямо сейчас, или не явиться вовсе. Мне поставили диагноз – белокровие. Рак крови.

Мать и отец, а точнее твари, только и делали, что проклинали моё здоровье, хотя сами были виноваты в его слабости, ненавидели моё лицо, ибо оно было покрыто веснушками, хотя мой лик, это заслуга слияния их генов, а что касалось квартиры… С каждым годом становилось всё хуже, эх, жаль, я даже не видел своих бабушек и дедушек, ибо не стало их. Всех забрала болезнь, о которой никому не было ничего известно. Жаль, что она не забрала на тот свет и моих предков, лучше бы я в детском доме рос, там по-любому чище.

Квартира представляла собой сочетание помойного ведра, навозной кучи, пункта приёма стекла и пластика. Всё это служило отличным местом для распространения насекомых, а в особенности чёртовых тараканов, что соорудили гнёзда в кроватях предков и моей. Но если этим пропащим душам всё было по барабану, то я мириться с этим больше не желал. Ночевал я на крышах в тёплые летние ночи, а знойной зимой прятался на техническом этаже, укрываясь всем, что мог найти. Компанию мне составляли крысы и те же тараканы, но в намного меньшем количестве, видимо, весь их рой обитал в квартире моих псевдо-родителей. Как жаль, что даже у соседей не получалось их выгнать. Странные люди. Да и, как оказалось в дальнейшем, весь наш подъезд представлял собой сброд отбросов рода людского.

Собрав все свои силы, я многие годы, игнорируя боли в своём теле, не обращая внимания на частое сердцебиение и тяжёлое дыхание, подрабатывал, дабы скопить денег и покинуть дом “родной”, и у меня получилось, ибо, да простит меня Всевышний, я воровал деньги и у своих предков. Они этого даже не замечали, прибывая в частой эйфории. Откуда у них деньги? Да оттуда же, откуда и у меня, они их воровали. Говорю же, твари, которые после рождения ребёнка ни капельки не изменились, а лишь усугубляли свою жизнь, вместе с этим и хороня будущее своего отпрыска.

В школе, забыл упомянуть, много раз хотели забрать меня от них, но эти подонки как-то умудрялись выкручиваться, а одноклассники и все остальные даже не пытались мне помочь. Ну да, ну да, зачем проявлять сочувствие к больному мальчику с синяками, веснушками, бледной кожей, что походила больше на покров трупа, торчащими ушами и проплешинами на голове. Да я и сам себе был отвратителен, хоть и старался соблюдать гигиену, насколько это было возможно в моих условиях. Вода не всегда была, из-за неуплаты коммунальных услуг. А о благах человеческих, в виде телефона, хорошей одежды, вкусной еды и уж тем-более компьютера и речи быть не могло. Завидовал я своим одноклассникам, что греха таить.

Всё это и привело меня к ранней самостоятельной жизни. Скопив нужную мне сумму, которой хватало и на будущие месяцы, я, шестнадцатилетний Генри, собрал свои вещи. В них входили: две футболки, пара носков, в которых была вентиляция, одна пара брюк и ботинок, комплект дырявых зимних вещей, а также кепка. Она была мне очень дорога, ибо её мне подарила добрая девочка во дворе много-много лет назад. Сейчас она на меня даже не посмотрит, а если и попаду в поле её зрения, то сразу же отворачивается с неприязнью во взгляде. Собравшись, я ушёл, и, что раньше, что сейчас, моего отсутствия никто не заметил, родители по-любому лишь обрадовались, что в доме больше никто места не занимает.

Мне сначала хотели отказать в съёме комнаты, но услышав мою историю, лишь упомянув имена и фамилии моих родителей, жители квартиры с удовольствием позволили мне поселиться у них, скинув оплату на пятьсот рублей, спасибо им, никогда не встречал настолько добродушных и понимающих людей. Даже учителя в школе были не настолько добры ко мне, кроме одного, моего трудовика Егора Петровича. С ним я редко, но обсуждал свою жизнь, выговаривался, а он, по доброте своей душевной, помогал чем мог, хоть старой одеждой, новую позволить себе не мог, всё-таки зарплаты учителей малы, и ничтожно не справедливы. Подкармливал, обучал ремеслу, благодаря которому я и смог скопить денег, подрабатывая на стройках.

Я снял комнату с соседями в небольшом доме возле леса. На вид, да и по документам, ему было больше пятидесяти лет, но, благодаря людям, что в нём обитают, простоит строение вдвое больше своего возраста. Мне и правда очень повезло, хоть я в этом и сомневался.