Гордон Диксон – Дикий волк (страница 97)
Сев за стол, она перевела дыхание и задумалась, что же делать.
Хитзер убрала со стола, нагрела воды и вымыла посуду, потом разожгла огонь в печи. Она нашла на полках несколько книг. Детективов не было. Жаль. Ей бы подошел детектив. Роман о русских. Вот что хорошо в Космическом институте: правительство США больше делает вид, что между Иерусалимом и Филиппинами ничего не существует поскольку подобная ситуация угрожает американскому образу жизни. В последние годы можно купить японский игрушечный зонтик, индийский ладан, русский роман и многое другое. Человеческое богатство — таков новый образ жизни, в соответствии с воззрениями президента Мердля.
Роман, написанный автором, чья фамилия оканчивалась на «евский», описывал годы чумы в маленьком городке на Кавказе. Не очень веселое чтение, но захватывающее.
Она читала с десяти до полтретьего.
Все это время Орр спал. Он не двигался, дышал легко и свободно. Время от времени она отрывалась от кавказского поселка и смотрела на него, на его спокойное лицо. Если ему что и снилось, то что-то легкое, беглое. В поселке все погибли, кроме городского сумасшедшего — его абсолютная пассивность перед неизбежным заставила Хитзер подумать об Орре — она подогрела кофе, но у него был вкус щелока. Она выглянула из двери и прислушалась к шуму ручья. Невероятно, но ручей журчит сотни лет, начав журчать задолго до ее рождения, и будет журчать, пока существуют горы. Самое странное — теперь, в абсолютной тишине ночи, в пении ручья появилась какая-то странная нота, как будто где-то далеко вверх по течению, сладкими незнакомыми голосами пели дети.
Она вздрогнула, закрыла дверь, чтобы не слышать голосов нерожденных детей, и вернулась в темную комнату со спящим.
Она взяла книгу о домашних плотничьих работах — должно быть, он купил ее, чтобы чем-то заниматься на даче — но от книги ей сразу захотелось спать. Почему бы и нет? Зачем ей бодрствовать? Но где же она будет спать?
Следовало оставить Джорджа на полу, он не заметил бы. А так нечестно, у него диван и спальный мешок.
Хитзер сняла с Орра спальный мешок, заменив его плащом. Он даже не пошевелился, Она поглядела на Орра, потом забралась в спальный мешок прямо на полу. Боже, как холодно и жестко! Она не погасила свет. Обязательно нужно гасить свет, это она помнит со времени коммуны. Какой именно? Ох, как холодно!
Холодно. Жестко. Ярко. Слишком ярко.
Солнце светит в окно. Пол дрожит. Над холмами воют далекие сирены.
Она села. Вой продолжался.
Солнечные лучи лились в единственное окно, скрывая все под своим ослепительным светом. Пошарив вокруг, она наткнулась на спящего.
— Джордж! Вставай! О, Джордж, вставайте! Что-то случилось!
Он проснулся и улыбнулся ей.
— Что-то случилось. Сирены… Что это?
Все еще во сне, он без выражения ответил:
— Они приземлились.
Он сделал то, что она ему велела. Она велела ему увидеть во сне, что чужаков больше нет на Луне.
Во второй мировой войне единственной частью Американского континента, испытавшей прямое нападение, был штат Орегон.
Японские воздушные шары подожгли лес на берегу. В первой межзвездной войне единственной частью Американского континента, подвергшегося вторжению, был штат Орегон.
Можно винить политиков штата: единственной функцией сенатора от Орегона было выводить из себя остальных сенаторов. Никогда на государственный хлеб не намазывалось военное масло. В Орегоне были лишь груды сена. Не было ни ракетных пусковых площадок, ни баз НАСА. Штат оказался совершенно беззащитным. Баллистические снаряды, которые должны были защищать его, поднялись с огромных подземных установок в Уолли-Уолла, Вашингтоне, Круглой долине и Калифорнии. Из Айда-ха, большая часть которого принадлежала военно-воздушным базам США, с воем понеслись на запад огромные сверхзвуковые ХХТТ, оглушая всех от Войза до Сан-Валли. Эти самолеты должны были встретить корабль чужаков, если тому удастся пробиться сквозь непробиваемую сеть защиты.
Отброшенные кораблями чужаков, на которых имелись устройства с автоматическим управлением, снаряды защиты дошли до какого-то предела в атмосфере и вернулись, опускаясь и взрываясь то тут, то там по всему Орегону.
Страшный пожар вспыхнул на сухих восточных склонах Каскадов. Золотой Берег и Дэлл были снесены огненным вихрем. Портленд не испытал прямых ударов, но заряд с ядерной боеголовкой взорвался на горе Маунт-Худ вблизи старого кратера, отчего проснулся спящий вулкан. Задрожала земля, из нее начали вырваться струи пара, и к полудню первого дня вторжения, первого апреля, на северо-западной стороне горы открылось жерло вулкана. Началось яростное извержение.
Лава лилась по белоснежным, лишенным леса склонам, угрожая общинам Зигзаг и Рододендрон. Начал образовываться конус шлака, и воздух в Портленде на расстоянии сорока миль заполнился пеплом. К вечеру, с изменением направления ветра, нижние слои атмосферы слегка расчистились и на восточном горизонте стало видно багровое пламя извержения. Небо, полное дождя и пепла, гремело от полетов ХХТТ, которые тщетно искали корабль чужаков. С восточного берега и из других держав, участниц договора, продолжали прибывать новые эскадрильи. Они часто сбивали друг друга. Земля дрожала от подземных толчков, от взрывов бомб и ударов падающих самолетов. Один из кораблей чужаков приземлился всего в восьми милях от черты города, и юго-западные пригороды тут же исчезли: бомбардировщики обрушили свой страшный груз туда, где должен был находиться корабль. Потом выяснилось, что корабля там уже нет. Но что-то ведь нужно было делать.
По ошибке, бомбардировке подвергся и сам город.
В Нижнем городе не уцелело ни единое стеклышко.
Улицы Нового города на дюйм-два покрылись мелкими осколками стекла. Беженцам из юго-западной части Портленда приходилось идти по этим осколкам. Женщины несли детей и шли, плача от боли, обувь их была изрезана.
Вильям Хабер через большое окно своего кабинета в Орегонском Онейрологическом институте видел, как поднимается и опускается пламя в районе доков, видел кровавый отблеск извержения, В его окне сохранилось стекло, поблизости от парка Вашингтона еще не было разрывов, и землетрясение, которое ниже по реке раскалывало целые дома, здесь лишь заставляло дрожать оконные рамы. Слышались отдаленные крики слонов в зоопарке. Изредка на севере, где Вильяметта впадает в Колумбию виднелись полосы необычного пурпурного цвета, трудно было разглядеть что-либо в пепельных, туманных сумерках
Большие районы города чернели из-за неполадок в энергоснабжении, в других кое-где горели огни.
В здании института больше никого не было.
Целый день Хабер пытался отыскать Джорджа Орра. Когда это не удалось, а дальнейшие поиски стали невозможны из-за истерии и увеличивающихся разрушений, он пришел в институт. Пришлось идти пешком, и от этого Хабер нервничал. Человек с его положением, чье время так дорого, не ходит пешком. Но батареи его машины сели, а добиться чего-либо в данной ситуации он не мог. Толпы беженцев заполнили улицы. Хаберу пришлось идти против течения беженцев, глядя им в лица. Это действовало угнетающе. Он не любил толпу.
Но вот толпа рассеялась. Он один шел по обширным лужайкам и рощам парка. И это оказалось еще хуже.
Хабер считал себя одиноким волком. Он никогда не хотел ни брака, ни близкой дружбы. Ему приходилось напряженно работать, в то время, когда другие спали, и вообще, он избегал затруднительных положений. Секс в его жизни сводился к знакомству на одну ночь с полупроститутками, иногда женщинами, иногда молодыми мужчинами. Он всегда знал, в какой бар, кинотеатр или клуб нужно зайти, чтобы найти желаемое. Он получал, что хотел, и тут же освобождался, прежде чем он сам или партнер мог почувствовать потребность в новой встрече. Он ценил свою независимость, свою свободную волю.
Но сейчас он понял как ужасно быть одному в равнодушном огромном парке.
Он торопился почти бежал к институту, потому что ничего больше ему не оставалось.
А там было пусто и тихо.
Мисс Кроч держала у себя в столе транзистор. Хабер достал его и включил, чтобы слышать последние новости, чтобы слышать человеческий голос.
Тут было все, в чем мог нуждаться человек: десятки постелей, пища, сандвичи, легкие напитки для работающих по ночам в лабораториях. Но Хабер не был голоден. Его охватила какая-то апатия. Радио он слушал без особого интереса. Он остался один, и все потеряло свою реальность и прочность. Ему нужен был кто-то, с кем он мог бы поговорить, кому мог бы рассказать, что он чувствует, когда видит, что все рушится. Ужас одиночества был так велик, что чуть не послал его из института к толпам, но апатия оказалась сильнее страха. Он ничего не делал, а ночь сгущалась.
Красноватый отблеск над Маунт-Худ иногда разгорался, затем спадал. В юго-западной части города что-то сильно грохнуло. Через какое-то время облака осветились отблесками. Но что это и откуда, из окна кабинета уже нельзя было увидеть, и Хабер, неся с собой радио, пошел к окнам в коридоре, чтобы посмотреть, что происходит. По лестнице поднимались какие-то люди. Но он не слышал.
— Доктор Хабер, — нарушил тишину мужской голос.
Несколько мгновений Хабер смотрел на пришедших.