Гордон Диксон – Дикий волк (страница 86)
— Вы сможете присутствовать на сеансе?
— Возможно, Мы будем говорить о гражданских правах.
— Вы понимаете, что я не хочу причинять доктору Ха-беру неприятностей? — беспокойно сказал он, — Я знаю, что он желает мне добра. Просто я хочу, чтобы меня лечили, а не использовали.
— Если его мотивы благородны, но он использовал на человеке экспериментальное оборудование, особых неприятностей у него не будет. Я дважды занималась такими делами по поручению медицинского департамента. Первый случай — испытания индуктора гипноза в Медицинской школе. Он не работал. Второй — демонстрация того, как по внушению развивается агрофобия, и люди чувствуют себя счастливыми в толпе. Это устройство действовало, но не получило одобрения. Мы решили, что оно попадает под действие закона о промывке мозгов. Вероятно, я смогу получить в медицинском департаменте ордер на проверку этого… как бишь его? Что использует ваш доктор? Так вы не будете затронуты. Я вовсе не буду вашим адвокатом. В сущности, я даже не буду с вами знакома. Я — официальный представитель департамента. Если я ничего не добьюсь, у вас с доктором сохранятся прежние отношения. Остается только добиться доступа именно на ваш сеанс.
— Он мне сам говорил, что я единственный пациент, на котором он испытывает Усилитель. Он сказал, что совершенствует его.
— Значит, он действительно экспериментальный, что бы доктор с вами не делал. Хорошо. Теперь я знаю, что нужно делать. Мне потребуется неделя для формальностей.
Он выглядел обескураженным.
— Вы ведь не вычеркнете меня из действительности за неделю, мистер Орр?
— Ни за что, — ответил он с благодарностью.
Нет, это не благодарность. Она ему нравится. И он ей нравится. Она протянула ему свою руку, он встретил ее…
С улыбкой Уильям Хабер поднялся по ступеням Орегонского Онейрологического Института и через высокую дверь из поляризованного стекла вошел в сухое прохладное помещение с кондиционированным воздухом.
Было только двадцать четвертое марта, но снаружи — как в сауне, внутри же было прохладно, чисто и строго. Мраморный пол, приличная мебель, стол секретаря из полированного хрома, эмалированный секретарь.
— Доброе утро, доктор Атвуд!
В холле мимо него прошел Атвуд, красноглазый и усталый. Он в лаборатории ночью следил за спящим больным. Теперь большую часть этой работы выполняет компьютер, но иногда необходимо присутствие незапрограммированного мозга.
— Доброе утро, шеф, — пробормотал Атвуд.
«Доброе утро, доктор!» он услышал также и от мисс Кроч в его собственном кабинете. Он был рад, что взял с собой Пенни Кроч, когда в прошлом году занял кресло директора института. Она была умна и предана, а глава такого большого исследовательского института нуждается в умной, преданной женщине в своей приемной.
Он вошел в святилище.
Бросив портфель и папки на диван, доктор потянулся и, как всегда, входя в кабинет, подошел к окну. Большое угловое окно выходило на восток и север, и из него было далеко видно: изгиб перекрытой множеством мостов Вильяметты у холмов, бесчисленные башни города, молочные в весеннем тумане, по обе стороны реки пригороды, уходящие за пределы видимости, и горы: Маунт-Худ, огромная, недалекая, с вершиной, затянутой тучами; севернее — далекий Адамс, как коренной зуб, и чистый конус Святой Елены.
Вдохновляющий вид. Доктор Хабер не уставал им восхищаться. К тому же, после недели сплошных дождей барометр поднялся, и над речным туманом появилось солнце.
Прекрасно зная по тысячам записей ЗЭГ о связи между атмосферными явлениями и состоянием мозга, он почти чувствовал, как свежий сухой ветер поднимает его настроение. «Нужно сохранить и улучшить этот климат», — подумал он быстро, почти поверхностно. В его мозгу формировалось сразу несколько цепочек мыслей, и это мысленное замечание не было частью ни одной из них. Оно было сделано быстро и столь же быстро отодвинулось в глубины памяти. Хабер включил диктофон и начал диктовать одно из множества писем, написание которых входит в занятие руководства большим правительственным институтом. Конечно, это литературная поденщина, но ее нужно сделать, а он человек долга. Он не возражал против этой работы, хотя она отнимала у него много времени, необходимого для исследований. Теперь он проводил в лаборатории всего пять-шесть часов в неделю и сохранил только одного пациента, хотя, конечно, присматривал и за лечением нескольких других.
Одного пациента он все же сохранил. В конце концов, он — врач. Доктор Хабер занялся исследованием снов и онейрологией, чтобы совершенствовать терапевтические средства, создавать новые. Его не интересовало отвлеченное знание, наука для науки: незачем исследовать что-нибудь, если это нельзя использовать. Уместность была его пробным камнем. Он всегда будет иметь хоть одного пациента, чтобы помнить об этом фундаментальном обязательстве, чтобы сохранить контакт с человеческой реальностью, потому что нет ничего важнее людей.
Человек существует постольку, поскольку он соотносится с другими людьми, и мораль — бессмысленное слово, если только не определишь его по отношению к другим, как проявление своей социальной сущности в целом.
Его нынешний клиент, Орр, придет в четыре. Они отказались от ночных сеансов.
Мисс Корч напомнила, что сегодня на сеансе будет присутствовать инспектор Департамента Здравоохранения. Он хочет убедиться, что нет ничего незаконного, аморального, вредного, злого и так далее в операциях с Усилителем. Будь прокляты эти правительственные ищейки!
Так всегда было с сеансами и сопутствующей им публичностью, общественным любопытством, профессиональной завистью, соперничеством различных направлений. Если бы он оставался частным исследователем и второсортным врачом в Восточной башне Вильяметты, вероятно, никто и не заметил бы его Усилитель, пока он не решил бы, что аппарат готов для рывка, и он продолжал бы спокойно исследовать и совершенствовать свое изобретение. Теперь же, когда он занят самой тонкой работой — психотерапией, правительство присылает юриста, который не поймет и половины увиденного, а остальное поймет неверно.
Юрист пришел в пятнадцать сорок пять, и Хабер вышел в приемную, чтобы встретить его — ее, как оказалось, — и сразу же установить теплые и дружественные отношения. Лучше, если инспектор сразу увидит, что ты не боишься, готов отвечать на любые вопросы и настроен сердечно… Многие врачи проявляют свое возмущение, когда приходит инспектор: такие врачи редко получают правительственные субсидии.
Не так-то просто установить сердечные теплые взаимоотношения с этим инспектором.
Она щелкала и звенела. Тяжелые медные застежки сумки, тяжелые медные и латунные украшения, щелкающие каблуки туфель, большое серебряное кольцо с уродливой африканской маской, нахмуренные брови, твердый голос, щелк, хлоп, бряк… Через десять секунд Хабер заподозрил, что все это щелканье — маска, как на кольце: много звуков и резкость маскируют робость. Однако это не его дело. Он никогда не узнает женщину под маской, да и не в ней дело. Главное — только суметь произвести на мисс Лилач, как на инспектора, нужное впечатление.
Если не очень сердечно, то и не плохо — она компетентна, занималась этой работой и раньше и подготовилась заранее к этому случаю. Она знала, о чем спрашивать и как слушать.
— Этот пациент, Джордж Орр, — сказала она, — он не наркоман, верно? После трех недель лечения можно ли его характеризовать как тревожную личность или как психически больного?
— Как тревожную личность, в том значении, в котором употребляет это слово Департамент Здравоохранения. Глубоко тревожную, с искусственно изменяемой ориентацией на реальность, но его состояние улучшается.
У нее с собой был карманный диктофон, и она все записывала, каждые пять секунд, как и требовал закон, прибор издавал негромкое «ти-ин».
Не расскажите ли о средствах лечения (ти-ин). И какую роль в нем играет эта машина? Не объясните ли мне (ти-ин), как она устроена? Это есть в вашем отчете, но что она делает? (Ти-ин). Например, чем она отличается от устройства ЭЛЕКТРОСОН и обычного шлема?
— Этот прибор, как вы знаете, генерирует разнообразные низкочастотные импульсы, которые стимулируют нервные клетки головного мозга. Эти сигналы можно назвать неопределенными. Их воздействие на мозг в целом напоминает воздействие стереоскопического света в критическом режиме или слуховых стимулов, типа барабанного боя. Усилитель выбирает определенный сигнал, воздействует на специальную специфическую область коры головного мозга. Например, субъекта можно научить производить альфа-ритмы по своему желанию. Усилитель делает это без всякого обучения, даже если пациент в таком состояние которое обычно не позволяет производить альфа-ритмы через электроды, размещенные соответствующим образом. Через несколько секунд мозг воспринимает нужный ритм и производит их сам так устойчиво, как дзен-буддист в трансе. Точно так же можно вызвать любую стадию сна, с ее типичными циклами и региональной активностью.
— Стимулирует ли он центр удовольствия или резервные центры?
О, блеск в глазах, при одном только упоминании центра удовольствия! Хабер сдержал иронию и раздражение и ответил с дружеской искренностью: