Гордон Диксон – Четырнадцатые звездные войны (страница 89)
Несмотря на свой несчастный климат, Танит была важной планетой. Она являлась первой и ближайшей удобной свалкой для отщепенцев Земли. Не было лучшего способа иметь дело с преступниками, чем отправить их на полезные и каторжные работы на другую планету. Танит получала их всех: бунтовщиков, преступников, недовольных, жертв административной ненависти; все отбросы цивилизации, которая не могла больше себе позволить неуживчивых.
Танит также являлась главным источником борлоя, названного всемирным фармацевтическим обществом «совершеннейшим возбуждающим наркотиком». При больших запасах борлоя, крышку на котле с Гражданами в их Островах Благополучия можно было удержать. Вызываемое наркотиком счастье было искусственным, но от этого не менее реальным.
— Итак, я торгую наркотиками,— говорил Лермонтов своему визитеру.— Едва ли это то, чего я ожидал, когда стал Гранд Адмиралом.
— Мне очень жаль, Сергей,— Гранд Сенатор Мартин Грант постарел; за десять лет он стал выглядеть на сорок лет старше.— Факт, однако, тот, что ты лучше протянешь с Флотом, владеющим несколькими плантациями борлоя, чем полагаться на то, что я могу вырвать для тебя у Сената.
Лермонтов с отвращением кивнул.
— Это должно кончиться, Мартин. Где-то, как-то, но это кончится. Я не могу удерживать боевую часть от развала на выручку от продажи наркотиков — наркотиков, выращенных рабами! Солдаты не делаются хорошими рабовладельцами.
— Да, легко представить, не так ли?— Адмирал негодующе покачал головой.— Но есть пороки, естественные для солдата и матроса. Эти у нас имеются во множестве, но это не те пороки, которые разлагают его боеспособность. Рабовладельчество — это порок, разлагающий все, к чему прикасается.
— Если ты так чувствуешь, что я могу сказать?— спросил Мартин Грант.— Я не могу предложить тебе другой альтернативы.
— А я не могу пустить все это на самотек,— сказал Лермонтов. Он зло стукнул по пульту управления, и Танит растаяла на экране.
Земля более голубая и для Лермонтова куда более прекрасная выплыла из минутной черноты.— Дураки они там, внизу,— пробурчал он словно про себя.— И мы не лучше. Мартин, я все снова и снова спрашиваю себя, почему мы не можем ничего контролировать? Почему мы подхвачены, словно щепки в бешеном потоке? Люди могут направлять свою судьбу. Я знаю это. Так почему же мы так беспомощны?
— Ты спрашиваешь себя не чаще, чем я,— ответил Сенатор Грант. Голос его был низким и слабым.— По крайней мере, мы все еще пытаемся. Черт, у тебя же больше власти, чем у меня! У тебя есть Флот и есть тайные фонды, полученные с Танит. Господи, Сергей, если ты не можешь что-либо сделать, имея это...
— Я могу помочиться на пожар,— сказал Лермонтов.— И ничего больше,— он пожал плечами.— Так что, если это все, что я могу поделать, то я буду продолжать сливать воду. Ты выпьешь?
— Спасибо.
Лермонтов подошел к шкафу и достал бутылки. Его разговор с Гранд Сенатором Грантом никто другой никогда не слышал, даже годами бывшие при нем ординарцы.
— Прозит.
— Прозит.
Они выпили. Грант достал сигарету.
— Кстати, Сергей, что ты теперь собираешься делать с Фалькен-бергом, раз с неприятностями на Танит покончено?
Лермонтов холодно улыбнулся.
— Я надеялся, что у тебя есть решение этого вопроса. У меня больше нет фондов...
— Деньги с Танит?
— Нужны в других местах, просто, чтобы удержать Флот от развала,— убежденно ответил Лермонтов.
— Тогда Фалькенбергу придется просто самому найти свой путь. С его репутацией у него не должно быть проблем,— сказал Грант.— А даже если и будут, у него станет не больше неприятностей, чем у нас.
Жара навалилась на сырые поля. Два часа по полудня из пятнадцати с лишним часов танитского солнечного дня были уже жаркими. Даже посреди зимы джунгли курились и в полдень, и вечером.
Небеса над полковым лагерем были желто-серыми. Местность понижалась на запад и переходила в болото, где фыркали, зарываясь поглубже в грязь, звери Вима. В самом лагере завис горячий, влажный, тяжелый воздух с густым запахом брожения и разложения.
Полковой лагерь был островком геометрической точности в хаосе джунглей и холмов. Все казармы из желтой утрамбованной земли находились на перпендикулярных друг к другу линиях. Каждая рота вытянулась в единую линию от коттеджа ее центуриона на одном конце, до коттеджа старшего взводного сержанта — на другом.
Широкая улица отделяла Ряд Центурионов от Линии Ротных Офицеров, а за тем, что было более короткой Линией Полевых Офицеров, пирамида неизбежно сужалась, пока на ее вершине неизбежно не оказывалось одинокое здание, где жил полковник. Другие офицеры жили со своими женами, а квартиры женатых рядовых сформировали одну из сторон лагеря; но полковник жил один.
Визитер стоял с полковником и следил за церемонией смотра, развившейся в Англии времен королевы Анны, когда полковым командирам платили согласно силе их полков, а мастера смотров королевы должны были определять, что каждый, тянувший плату, в самом деле мог пройти смотр, или вообще существовал.
Визитер был историком-любителем и обозревал парад с кривой усмешкой. Война переменилась, и солдаты больше не маршировали сомкнутыми рядами, чтобы давать залпы по команде. Но полковникам снова платили согласно силам, которые они могли повести в бой.
— Доложить!— команда начальника строевой подготовки легко донеслась по открытому плацу до неподвижных сине-золотых каре.
— Первый батальон: Рота «Б» в дозоре. Отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
— Второй батальон: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
— Третий батальон: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
— Четвертый батальон: четверо в самоволке, сэр!
— Ай, как неловко,— произнес визитер sotto voce (франц., см. в словаре).
Полковник попытался улыбнуться, но у него это не получилось.
— Артиллерия: отсутствующих без уважительных причин нет, сэр!
— Разведвзвод в полном составе, сэр!
— Саперы в полном составе, сэр!
— Оружейный батальон: авиавзвод в дозоре. Батальон присутствует или в отчете за отсутствующих, сэр!
— Штабная рота: свободные от караула в строю, сэр!
Начальник строевой подготовки ответил на каждую честь, а потом четко повернулся и отдал честь полковнику.
— В полку четверо солдат отсутствуют без уважительной причины, сэр.
Полковник Фалькенберг отдал честь в ответ.
— Займите свое место.
Капитан Фаст сделал поворот кругом и промаршировал на свое место.
— Торжественным маршем, марш!
— Играй!
Оркестр заиграл военный марш, который, должно быть, был старым и в двадцатом веке. Полк построился в колонну и замаршировал по плацу. Когда роты достигали командиров и солдаты вскидывали в унисон головы, вымпела и знамена приспускали в салюте, а офицеры и центурионы размашисто вращали саблями.
Визитер кивнул про себя. Это было не самое подходящее. В восемнадцатом веке демонстрации способностей солдат .маршировать строем, а младкомов и офицеров умело пользоваться шпагой имели прямое отношение к боеспособности. Теперь же — нет. И все-таки это была впечатляющая церемония.
— Слушай приказ!— главстаршина стал зачитывать со своей планшетки приказы о повышениях, расписании дежурств — повседневная деятельность полка, в то время, как визитер обливался потом.
— Очень впечатляюще, полковник,— похвалил он.— Наши вашингтонцы и в лучшие дни не выглядели так четко.
Джон Кристиан Фалькенберг холодно кивнул.
— Подразумеваете, что они могут быть не так хороши в бою, господин министр? Вы хотели бы демонстрацию иного рода?
Говард Баннистер пожал плечами.
— Что бы это доказало, полковник? Вам нужен найм, прежде, чем полк пойдет к черту. Я не могу себе представить, что ловля беглецов на тюремной планете Кодоминиума сильно привлекает хороших ребят.
— Да. Когда впервые прибыли, дела обстояли не так просто.
— Это я тоже знаю. Сорок Второй был одной из наилучших частей десантных войск КД. Я никогда не понимал, почему распустили именно его? Я говорю о вашей нынешней ситуации с вашими войсками, застрявшими здесь без транспорта — вы ведь наверняка не собираетесь сделать Танит своей пожизненной штаб-квартирой?
Главстаршина Кальвин покончил с приказами на день и терпеливо ждал инструкций. Полковник Фалькенберг изучал своих солдат в ярких мундирах, стоявших по стойке «смирно» под палящим татинским солнцем. На миг на его лице могла заиграть легкая улыбка. Было мало людей из четырех тысяч, чьих имен и историй он не знал.
Лейтенант Фаркхар был партийным функционером, навязанным ему, когда Сорок Второй наняли политизировать Хэдли. Он стал хорошим офицером и выбрал возможность уехать с полком после дела. Рядовой Алькасар был задумчивым великаном с неутолимой жаждой, самый медлительный солдат в роте «К», но он мог поднять в пять раз больше собственного веса и спрятаться в любой местности. Дюжины, тысячи бойцов, каждый с собственными сильными и слабыми сторонами, складывались в полк наемных солдат без шансов отправиться по домам и неприятным будущим, если они не уберутся с Танит.
— Главстаршина!
— Сэр!
— Вы останетесь со мной и засечете время. Трубач, играй «Седлай», «С полной выкладкой» и «Товсь на борт».
— Сэр!— трубач был седоватый ветеран с капральскими лычками. Он поднял сверкающий инструмент с синими и золотыми кисточками и по плацу полились маршевые ноты. Прежде, чем они замерли, стройные ряды растворились в массах бегущих солдат.