Гордон Диксон – Четырнадцатые звездные войны (страница 60)
— Я не... понимаю... Это совсем ... Будьте добры, тогда ...
— Никто не мог предугадать такого хода событий. Только Лиза сможет сказать вам что-либо по этому поводу.
Ладна повернулся, дошел до машины, сел и, повернувшись ко мне, попрощался.
— До свидания,— сказал он и уехал.
Я шел и хохотал, потому что понял, что я мудрее его. Никакие расчеты не могли сказать ему, почему Лиза привязала меня к себе и тем самым спасла меня.
Я вновь почувствовал свою любовь к ней. А для спасения этой любви я должен был жить.
Почему я не пошел, когда она звала меня?
Сейчас ничего не изменилось вне меня. Изменился я сам! Я снова громко расхохотался. Сейчас я видел цель, которой раньше так недоставало.
«РАЗРУШЕНИЕ — СОЗИДАНИЕ»
СОЗИДАНИЕ — ясный и четкий ответ, который я искал все эти годы. Теперь, подобно одному чистому куску металла, откованного и свободного от примесей, я ясно представил себе истинную цель жизни.
Я сел в автомобиль, набрал код космопорта и, открыв окно для того, чтобы ветер обдувал мое разгоряченное лицо, тронулся в долгий путь. Уже отъезжая, я, услышал песню. Это был Боевой Гимн Солдат Френдлиза. Хотя я уносился прочь, голоса, казалось, преследовали меня.
Но на далеком расстоянии голоса стали постепенно глохнуть. Облака впереди меня рассеивались, и робкие лучи солнца все смелее и смеле проглядывали сквозь них. Облака напоминали мне знамена армий, двигающихся вперед...
Я следил за ними все это время ... и вспоминал их во время космического рейса.
До тех пор, пока в один солнечный день не увидел ожидавшую меня Лизу.
Джерри Пурнелл
НАЕМНИK
Острый, маслянистый запах бил в ноздри, непрерываемый шум оглушал. Сотни тысяч человек прошли через космопорт. Их запах пропитал погрузочный зал и сливался с гомоном очередных жертв, втиснутых за ограду.
Длинное и узкое помещение. Выкрашенные белым бетонные стены, скрывавшие яркое флоридское солнце, потускнели от пленки налипшей грязи, которую не удалили рабочие-арестанты Бюро Перемещения. С потолка изливали яркий холодный свет люминесцентные панели.
И запах, и звуки, и свет сплетались с его собственными страхами. Его место было не здесь, но он никого не мог в этом убедить. Все, что он говорил, терялось в непреклонной грубости выкрикнутых приказов, рычании угрюмых охранников-капо в решетчатых загородках, тянувшихся рядами вдоль всего зала; в низком гуле испуганных людей, маршировавших вперед, к кораблю, который увезет их из Солнечной Системы навстречу неизвестной судьбе.
Одни колонисты бушевали и сопротивлялись, другие сдерживали ярость до тех пор, когда ее можно будет использовать. Серолицее же большинство плелось вперед без всяких эмоций, находясь по ту сторону страха.
На бетонном полу были начертаны красные полосы и колонисты старательно оставались в их пределах. Даже дети научились сотрудничать с охранниками Бюрпера. В колонистах была какая-то одинаковость: одетые в поношенную одежду из Благополучной ткани, усеянной одноразовыми украшениями, выброшенными налогоплательщиками и собранными со складов вторсырья, или выклянченных в Миссии какого-нибудь благополучного округа.
Джон Кристиан Фалькенберг знал, что он не выглядел очень уж похожим на типичного колониста. Выросший в бандитском районе, в свои пятнадцать лет он приближался к шести футам роста, но худоба указывала на то, что он еще не исчерпал отпущенных ему природой пределов роста, так что никто бы не принял его за мужчину, как бы сильно он ни пытался себя вести как таковой.
Прядь волос песочного цвета спадала юноше на лоб, угрожая ослепить его, и он нервным жестом машинально смахнул ее. Осанка и поза отделяли его от других, так же как и почти комически серьезное выражение лица. Одежда тоже была необычной: новой, хорошо пригнанной и явно не бывшей в употреблении. На нем был и парчовый френч из настоящей шерсти и хлопка, ярко пылающие брюки, новый пояс и кожаная сумка-планшет на левом боку. Его одежда стоила больше, чем мог себе позволить его отец, но здесь от нее было мало проку. И все же он стоял, высокий и прямой, вызывающе сжав губы.
Джон шел вперед, чтобы сохранить свое место в длинной очереди. Его чемодан — обычный космический саквояж без ярлычков, лежал перед ним, но он предпочитал пинком поддавать его вперед, чем нагибаться и поднимать. Он думал, что наклоняться выглядело бы недостойным, а достоинство было всем тем, что у него оставалось.
Впереди находилась семья из пяти человек: трое визгливых детей и их апатичные родители, возможно, подумал он, и не родители. Семьи граждан никогда не были стабильными. Агенты Бюрпера набирали свою квоту где придется и как придется, а их начальство редко заботила личность тех, кого они нахватали.
Беспорядочная толпа неуклонно продвигалась к концу помещения. Каждая очередь заканчивалась у решетчатой клетки, где находился лишь стол из пластистали. Очередная семейная группа заходила в клетку, двери закрывались и начиналось собеседование.
Скучающие чиновники-капо, ведавшие распределением, едва слушали своих клиентов, а колонисты не знали что сказать. Большинство ничего не знало о планетах вне земной системы. Немногие знали, что на Танит было жарко, на планете Фульсона было холодно, а на Спарте жить тяжело, но зато там свобода. Некоторые понимали, что Хэдли обладала хорошим климатом и находилась под милостивой защитой «Америкэн Экспресс» и министерства колоний. Для приговоренных к транспортации без ограничений, знание столь малого могло бы сделать большую разницу в их будущем; большинство не знало и отправлялось на жаждущие рабочей силы горнодобывающие и сельскохозяйственные планеты, или в Танитский ад, где их уделом будут каторжные работы, чтобы там ни гласил их приговор.
Пятнадцатилетний мальчик — он любил считать себя мужчиной, но знал, что многие из его эмоций были мальчишескими, как бы упорно он ни старался их контролировать — почти достиг клетки собеседования. Он почувствовал отчаяние.
Коль скоро он пройдет собеседование, его запихнут в Бюрперский транспортный корабль. Джон снова повернулся к охраннику в серой форме, стоящему позади защитного ограждения в виде большой сети.
— Я все пытаюсь объяснить вам, что произошла ошибка! Мне не...
— Заткнись,— ответил охранник. Он угрожающе двинул своим ультразвуковым станнером с дулом в форме колокола.— Это для всех ошибка, верно? Всем здесь не место. Скажи это собеседователю, сынок.
Губа Джона искривилась, он хотел наброситься на охранника, чтобы заставить его выслушать. Он боролся с собой, чтобы удержать подымающийся поток ненависти.
— Черт вас побери, я...
Охранник поднял оружие. Семья граждан впереди Джона сбилась в кучу, толкаясь вперед, чтобы убраться подобру-поздорову от этого бешеного парнишки, который мог всех втравить в неприятности. Джон покорился и мрачно поплелся в очередь. Телекомментаторы говорили, что глушилки были безболезненными, но Джон не горел желанием испробовать их на себе. Телевизионщики много чего говорили. Они говорили, что колонисты были добровольцами, и они говорили, что Бюро Перемещения достойно обходилось с Транспортируемыми.
Никто им не верил. Никто не верил ничему, что говорило им правительство. Они не верили ни в дружбу между народами, создавшими Кодоминиум, ни цифрам голосов на выборах, ни чему другому. .
Он достиг клетки собеседования. На трасти была та же форма, что и на охранниках, но на груди и спине серой спецовки были нарисованы по трафарету номера. Между неровно заостренных зубов этого человека зияли широкие пустоты, и когда он улыбался, его зубы показывали желтые пятна. Улыбался он часто, но в выражении лица не было никакой теплоты.
— Что имеем для меня? — спросил трасти. — Паренек, одетый как ты, может позволить себе все, что захочет. Куда ты хочешь отправиться, мальчик?
— Я не колонист,— настаивал Джон. Гнев его возрос. Сам-то трасти был не больше, чем арестантом. Какое право он имел так разговаривать? — Я требую разговора с офицером Кодоминиума.
— Один из тех, да? — усмешка трасти исчезла.— Танит для тебя.— Он нажал кнопку и открылась дверь в противоположной стороне клетки.— Топай,— отрезал он,— пока я не позвал охранников.-— Его палец угрожающе завис над маленькой консолью на столе.
Джеи достал документы из внутреннего кармана своего френча.
— У меня назначение на Космическую Службу Кодоминиума,— сказал он.— Мне приказано явиться на Канаверальскую Погрузочную Станцию для транспортировки на лунную базу.
— Двига...а? — Трасти остановился и его усмешка появилась вновь.— Дай мне посмотреть их.— Он протянул свою грязную руку.
— Нет.— Теперь Джон был более уверен в себе.— Я покажу их любому офицеру Кодоминиума, но вам их в свои руки не заполучить. А теперь вызовите офицера.
— Разумеется,— трасти не шевельнулся.— Обойдется в десятку кредиток.
— Что?
— Десять кредиток. Пятьдесят баков /долларов/, если у тебя нет кредиток КД. Не бросай на меня таких взглядов, малыш. Не заплатишь, отправишься на Танитский корабль. Может они там и разберутся, а может и нет, но ты опоздаешь с явкой. Лучше всего тебе сунуть мне что-нибудь.
Джон вынул двадцатидолларовую монету.