Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 65)

– А как появился этот клуб?

– Что ж, до того, как разгорелись дебаты между защитниками науки и креационистами, страна разрывалась между моногенизмом и полигенизмом[61]. Существовала большая напряженность из-за противостояния между демократической научной методологией и элитарным подходом, которое выражало англосаксонское превосходство. Конечно, ни одна раса не могла сравниться с просвещенностью английского джентльмена. Этот конфликт бесповоротно разделил полигенистских и моногенистских членов Лондонского этнологического общества. Бертон и доктор Хант отделились и образовали Лондонское антропологическое общество, чтобы беспрепятственно следовать своей полигенной идеологии. Новое общество поддерживало такие вещи, как френология, то есть измерение размера головы с помощью краниометра, и в некоторых отчетах, дошедших до нас в Ярде, говорилось, что его члены даже действовали в качестве тайных представителей Конфедеративных Штатов Америки во время гражданской войны и убедили лондонцев, что порабощенные африканцы биологически неспособны к какому-либо развитию и предназначены только для рабского физического труда.

Хотя президентом Антропологического общества был Хант, Бертон также шокировал людей, словно Байрон, поэтому придумал это якобы тайное братство. Следует знать, что, помимо всего, что мы уже перечислили, многие считали Бертона отступником, убийцей, обманщиком и предателем, сексуально извращенным пьяницей и дебоширом. При этом он получал аудиенцию у королевы, обедал с премьер-министрами. Однажды молодой викарий якобы спросил его, убивал ли он когда-нибудь человека, и Бертон холодно ответил: «Господи, я горжусь тем, что совершил каждый грех из Десяти заповедей Божьих». В более поздней статье в «Газетт» Стед писал: «Бертон – один из первых псов ада, а Клуб каннибалов – его убежище».

Бартон руководил собраниями клуба, ударяя деревянным молотком в форме их визитной карточки – головы и бедренной кости каннибала – перед началом обсуждения. Один из членов клуба вставал и читал Каннибальский катехизис, своего рода гимн, который намеренно высмеивал христианское таинство причастия, сравнивая его с каннибальским пиршеством. Гимн написал Суинберн, выдающийся драматург и декадентский поэт. Говорят, он совершенно ясно показал, насколько кощунственной была эта группа.

– Защити нас от врагов наших, – раздался голос из-за спины Аберлина.

Все взоры обратились туда. Это произнес доктор Алистер Мур и покраснел, немного смущенный тем фактом, что все смотрели на него. Он прочистил горло и повторил:

– Защити нас от врагов наших,

Повелитель солнца и небес;

Чье мясо измельчают для пирога,

И питье их – кровь в чашах.

Будьте так милосердны, прокляните их глаза

И прокляните их души.

Врач закрыл рот и в замешательстве почесал макушку.

– Откуда вы знаете эти слова, доктор? – спросил Рид, нахмурившись.

– Мой… мой отец был членом этого клуба, – тихо ответил Мур и опустил глаза, как будто ему было стыдно за это.

– Хм, да… Ладно, – пробормотал Аберлин и повернулся к собравшимся после неожиданного перерыва. – Итак… Суинберн был, пожалуй, одним из самых развратных членов клуба: склонный к самоубийству, отъявленный алкоголик и постоянный посетитель лондонских борделей. Должно быть, ему нравилось читать свой антикатехизис. После этого члены клуба ели, пили и говорили со всеми и обо всем. Они не вели списков, но, исходя из того, что дошло до нас из косвенных источников, складывается впечатление, что они считали себя воинами культуры. Бесстыдные гедонисты и научные расисты считали сексуальную скромность угнетением и национальным кризисом. Другим видным членом был барон Монктон Милнс – владелец огромной порнографической коллекции. Говорят, он написал знаменитое стихотворение «анонимного автора» о школьном учителе, который получал удовольствие от порки маленьких мальчиков. Члены Клуба каннибалов жили двойной жизнью: респектабельные джентльмены днем и извращенные охотники за удовольствиями ночью.

– Идеальное место для такого существа, как Ле Гранд, – сказал Глишич. – Не знаю, в «Бертолини» ли происходили некоторые из сцен, которые я видел в его воображении, но там присутствовали сэр Бартон и еще несколько мужчин вместе с девушками и юношами, одетыми и голыми, в оргиях, за которые было бы стыдно даже некоторым актрисам в моем театре. Я думаю, что в этой среде Ле Гранд нашел благодатную почву для своих семян революции.

– Клуб каннибалов просуществовал всего несколько лет, – отметил Аберлин. – Хант умер в 1869 году, Бертон уехал за границу на дипломатическую службу, и старая банда поредела. К началу 1870-х годов в Британии в больших количествах продавались работы Дарвина, и расово мотивированная полигенистская идеология, которой придерживались Антропологическое общество и Клуб каннибалов, сошла на нет. Бертон попытался восстановить клуб в середине семидесятых, но безуспешно.

– И это все? – спросил Глишич.

Инспектор снова пожал плечами.

– Более или менее – по крайней мере, насколько я знаю. Если только… – Он повернулся к Алистеру Муру. – Может быть, вы, доктор, знаете еще какие-нибудь подробности? Разве вы не научились еще чему-то у своего отца?

Врач покачал головой.

– К сожалению – или к счастью – нет. Я нашел эти проклятые стихи Суинберна, записанные почерком отца на разорванном листе бумаги, вложенном в Библию, после его смерти. Я не знал, о чем шла речь, поэтому поинтересовался… Кажется, он сохранил это как воспоминание о том вечере, когда настала его очередь читать гимн каннибалов.

Несколько мгновений никто не говорил, пока Кук не кашлянул, повернушись к Глишичу.

– Вы упомянули… «семена революции». Что вы имели в виду?

– Я говорил, как бы сказать, о… вербовке людей, имеющих большое влияние в британском обществе – часто не очевидное, но с огромным потенциалом. Сэр Бертон – лишь один из таких примеров. Многие из тех, кто прошел через Клуб каннибалов, сейчас занимают важные посты в политике, армии, промышленности, даже среди писателей и художников. Многие из этих лиц в мгновение ока промелькнули перед моими глазами, я, конечно, смог бы их узнать, если бы увидел, но, боюсь, не вспомню имен.

– Но… Получается, что Ле Гранд готовил свой удар – революцию, как вы это назвали, – больше трех десятилетий. – Стокер задумчиво постучал пальцами по почти пустому бокалу. – Я впервые увидел его пять или шесть лет назад, и он выглядел как молодой джентльмен средних лет.

– Он использовал старый трюк: инсценировал смерть и появление «сына», который унаследовал его титулы.

Полковник Кук встал, взял новую бутылку из винного шкафчика Ирвинга, открыл ее, прошелся по собравшимся, минуя Ямагата Аритомо, который не проявил интереса к алкоголю.

– То есть, Глишич, – Кук сделал бодрящий глоток, – вы считаете, что великий удар Ле Гранда по режиму и порядку произойдет шестого апреля, через… семь дней?

– Да. На этот день запланирован Кубок Беннетта – большой парад британских воздухоплавателей, спонсором которого в этом году является Ле Гранд. Мероприятие пройдет в его большом поместье в Кингстоне-на-Темзе. Ты, мой дорогой Эдмунд, наверняка будешь там.

– Ха! – сказал детектив, окутанный облаком голубоватого сигарного дыма. – Я зарегистрировался с моей «Королевой Пастбищ» для участия в соревновательной части программы. И теперь, когда думаю об этом, вижу четкую логику в замысле Ле Гранда. На фестивале традиционно присутствуют высшие члены правительства и парламента, а также королевская семья. Парад всегда открыт для обычных людей, которых собирается около тысячи. Сложно представить лучшую возможность для эффективного революционного акта.

Послышался тихий, вежливый кашель. Все посмотрели на его источник – до сих пор молчавшего и внимательно слушавшего разговор японца. Не говоря ни слова, Ямагата Аритомо вытащил конверт из внутреннего кармана пиджака и бросил на журнальный столик перед собой.

– Ох. Думаю, я знаю, что это, – произнес Аберлин.

– Я тоже, – ответил Кук. – Вчера мне это доставил курьер.

– А мне вручили на стойке регистрации отеля, в котором я остановился, – сказал Ямагата.

– У меня тоже такой есть, – вмешался Стокер. – А у вас, Аберлин?

Угрюмый инспектор что-то проворчал и просто кивнул.

– Это то, что я думаю? – спросил Глишич, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Приглашение принять участие в фестивале воздушных шаров Ле Гранда в Кингстоне. – Рид пожал плечами. – Надо признаться, уважаемые господа, что я его не получил. С другой стороны, оно мне не нужно, я ведь сам участвую в программе.

– Чедомиль? – Глишич приподнял брови.

Дипломат улыбнулся и кивнул, как Аберлин.

– Приглашение на мое имя поступило в посольство вчера утром.

Глишич окинул взглядом серьезные лица вокруг себя.

– Что ж, господа, это может означать только одно. Во время нашего отвратительного слияния Ле Гранд узнал о моей аудиенции у королевы. Он точно знает, кто идет по его следу.

– Но, Глишич, – вмешался Стокер. – Почему в список попал я? Я не участвовал, по крайней мере до сих пор, в ваших совместных усилиях по поиску виновника всех этих преступлений.

– Я полагаю, он включил вас, – писатель рассеянно почесал спутанные волосы и задумчиво посмотрел в огонь, – потому что понял, что мы вместе с вами сорвали его попытку заполучить половину дублета Леонардо во время путешествия в «Восточном экспрессе». А может быть, его интересует еще и то, что вы только что вернулись из страны, где, хотя бы косвенно, через Цепеша Третьего, он оставил столь сильный кровавый след. Другого объяснения у меня нет.