Гор Видал – Смерть в пятой позиции (страница 32)

— Трудно назвать разумным человека вроде Майлса, который так далеко зашел в употреблении наркотиков. Вспомните: кто бы ни убил Эллу, он оказал Майлсу немалую услугу. У него не было причин выдавать убийцу… до тех пор, пока речь не шла о его собственной шее.

Глисон задал мне еще несколько вопросов насчет других артистов труппы и насчет Магды. Вопросы были удивительно бессмысленными… или, по крайней мере, они мне такими показались. Во всяком случае, стало ясно, что полиция в полной растерянности. Потом мне сообщили, что я еще понадоблюсь и что я должен оставаться в Нью-Йорке по адресу, где меня можно будет разыскать в любой момент… Я оставил им адрес Джейн.

Она поджидала меня в приемной. Ушли уже все, кроме нее, Луи и Уилбура. Луи, видимо, только что вышел из душа — кожа еще блестела от воды, шикарные темные кудри были влажными и взъерошенными. Джейн уже переоделась и с ненакрашенным лицом казалась очень бледной. Уилбур возмущался:

— Этого только не хватало! Теперь на мою голову свалилось еще и расследование… Завтра нужно быть в Вашингтоне… а тут незаконченный балет и новое расследование убийства! Такое впечатление, что труппа состоит из одних маньяков. Нет, надо было мне остаться в мюзиклах. Там никогда ничего подобного не бывает.

— Похоже, мы все ждали вас, Джед, — дружески заметил Луи. — Это была идея Уошберна — выкинуть вас, чтобы Алеша остался единственным действующим хореографом.

— Ну и много было вам с него проку? — злобно сверкнул глазами Джед.

Мы с Джейн ушли, не дожидаясь, когда любовники начнут ссориться.

Не сговариваясь, мы оба решили, что после всего, что случилось, я не поеду на свою квартиру. Джейн приходила в ужас при одной мысли, что ей предстоит остаться одной.

— Я уверена, это какой-то маньяк, — заявила она, когда мы вернулись домой и запили холодное мясо пивом, купленным в ближайшем магазинчике. — Откуда мы знаем, что он не собирается поубивать всех членов труппы, пока полиция сидит и ничего не делает?

— Успокойся, детка, — сказал я, стараясь выглядеть как можно солиднее. — Возьми себя в руки. Твой старый приятель с тобой и не даст тебя в обиду.

— Я все еще боюсь, — протянула она, задумчиво жуя кусок печенки. — Причем не только убийцы.

— Полиции?

Она кивнула.

— Ты рассказала Глисону, что приходила к Майлсу?

— Я рассказала все.

— Тогда тебе нечего бояться, — искренне заключил я и начал потихоньку раздеваться.

— Задерни занавески, — попросила Джейн.

— Ты слишком нервничаешь.

Обычно мы не задергивали штор, да и свет тоже не выключали. Но я решил не спорить. Штору, как назло, заело, и, возясь со шнурами, я заметил на улице человека в штатском, следившего за нашей квартирой.

Помню, я подумал, как непривычно заниматься любовью с девушкой, которую подозревают в двойном, а то и тройном убийстве…

Глава 6

1

Медицинские экспертизы, расследование, дополнительные допросы… Все указывало на то, что предстоит длинный день.

Поскольку я не принимал участия в официальном ритуале, проводимом Глисоном с помпой, скорее подобающей церковной службе, я оставался в конторе и поддерживал мистера Уошберна, отбиваясь от двух-трех десятков репортеров. Те заявились к девяти утра (что доказывало, что мы остаемся новостью номер один) и проторчали в конторе почти до полудня, болтая с машинистками и жалуясь на скудость полученной от меня информации. Полиция им ничего не говорила, а я заставил молчать остальных членов труппы.

Несмотря на это, уже возникло не меньше дюжины бредовых версий, а в редакционной статье «Глоуб», появившейся после полудня, содержалось решительное требование немедленно найти убийцу. Далее «Глоуб» зловеще намекала на возможные изменения в руководстве полиции, если этого сделано не будет.

За вечерние газеты я просто боялся браться. С новостями все было в порядке: там излагались только факты, а их было немного… Подумаешь, третье убийство в балетной труппе… Зато обозреватели в своих колонках самым клеветническим образом весьма откровенно намекали, что все три убийства совершил некто, занимающий достаточно высокое положение в мире балета и в пашей труппе. Нет нужды говорить, что, несмотря на официальную версию все были убеждены в связи между гибелью Майлса, Эллы и Магды.

«Глоуб» предложила собственную версию — об этом постарался наш дорогой Элмер Буш. Его статья красовалась на первой странице — этакое эксклюзивное интервью с очевидцем.

«Разве я мог подумать, беседуя с прелестной Магдой, что несколько мгновений спустя она будет одиноко лежать внизу, на мостовой, с переломанными костями? Должно быть, она уже знала, какая ей уготована судьба. В ее поведении было что-то потустороннее, какая-то отстраненность и безмятежность. Думаю, она собиралась присоединиться в лучшем мире к своему другу Майлсу Саттону, отцу ее нерожденного ребенка. В тот момент, когда мы разговаривали в переполненном репетиционном зале, убийца наблюдал за нами и готовил свое злодеяние. Знала ли она его (или ее)? Да. У меня есть основания считать, что знала».

— Больше ничего слышать не хочу, — заявил мистер Уошберн, осушая третий стакан бренди.

— Везде одно и то же, — буркнул я, бросая газету на пол, где она присоединилась к изрядной куче, выросшей возле моего кресла.

Мы сидели в кабинете патрона. Одна из машинисток принесла нам сандвичей, газетчики наконец-то оставили нас в покое. Мы не отвечали на звонки и не читали почту.

— Интересно, сможем ли мы отправиться в турне по Южной Америке? На той неделе нужно было отправляться… Во всяком случае, не позже двух недель. Сначала Гватемала, потом Панама, Богота, Рио, Буэнос-Айрес…

Казалось, перечисление далеких городов успокаивает патрона, крутившего в руках пустой стакан из-под бренди. Глаза его налились кровью, взгляд стал отсутствующим.

— Боюсь, полиция не разрешит нам ехать, — осторожно заметил я.

Он с видимым усилием взял себя в руки.

— Вы оставайтесь здесь, — сказал он так, словно я не торчал тут с самого утра. — Я еду в мэрию. Если понадоблюсь, потом я буду в студии.

— Репетиции продолжаются?

— Да. Глисон очень порядочно повел себя в этом отношении. Он сам обосновался в одной из классных комнат… в той, где… — он запнулся. — Думаю, он хочет быть поблизости от места происшествия.

— Попытайтесь их остановить, — сказал я, когда мистер Уошберн надевал свою панаму, поместив ее так, чтобы вмятина была точно посередине головы, а поля строго параллельны полу.

— Кого остановить?

— Полицию… Думаю, они собираются произвести арест.

— Что заставляет вас так думать?

— Прежде всего, то, что я прочел в газетах. Они просто требуют ареста. А во-вторых, потому что полиция следит за Джейн.

— Я был уверен, что она вне подозрений…

— Они просто не знают, кого выбрать, мистер Уошберн, ее или Игланову.

Он вздрогнул.

— Не говорите глупостей! Даже не думайте об этом.

— Мне самому бы очень хотелось не думать, но обозреватели такими обязательствами не связаны. Они сделали все от них зависящее, разве что не назвали имен. «Ревнивая балерина…» — вот их позиция, а это может означать только одну из двух.

— Давайте подождем, пока мы подойдем к мосту, — сказал мистер Уошберн с видом человека, готового упасть в реку. И удалился.

Но я не мог ждать. На самом деле я не слишком беспокоился за Джейн. Ее невиновность была очевидна, и если даже ее обвинят, то ничего доказать не смогут. В этом я был уверен. Но даже если справедливость восторжествует, на ней на всю жизнь останется пятно, и всегда будут вспоминать, что ее обвиняли в убийстве. На этот счет я мог припомнить историю с одной знаменитой звездой музыкальной комедии еще в тридцатые годы.

Несколько минут я посидел за столом мистера Уошберна, причем еще никогда в жизни не был так обеспокоен. Лениво взяв огрызок карандаша, я начал выписывать имена: Игланова, Уилбур, Алеша, Уошберн, Луи… потом остановился и в самом низу приписал имя Джейн. Затем осторожно и почти машинально обвел ее имя кружочком. Это было похоже на стену, ее защищающую.

Я был уверен, что один из шестерых несет ответственность за все убийства. Но кто?

Должен признаться, если бы решающее слово было за мной, убийца вполне мог остаться на свободе. Саттоны и Магда для меня ничего не значили; если они кому-то не нравились или кто-то боялся их настолько, что готов был убить, это не мое дело. Конечно, это бессердечный взгляд на вещи, но помните: подозреваемые мне были симпатичны, по крайней мере большая их часть, и я никому не желал вреда…

Я не крестоносец и не реформатор и не питаю особой страсти к торжеству справедливости… По крайней мере, не таким безумным способом, каким она реализуется в нашем мире. Официальные убийства, частные убийства… Какая разница? В общем не такая уж большая, если только не замешаны вы сами или тот, кто вам дорог.

Чем больше я об этом думал, тем больше злился.

С самым суровым видом я написал вверху страницы «Зачем?», подумал и следом написал «Как?».

Даже одна попытка ввести какую-то методику принесла пользу. По крайней мере все было передо мной… как кроссворд или ребус. Если бы только удалось заполнить пустые места под каждым заголовком, я смог бы все понять, не выходя из-за стола. Как видите, я обладал той счастливой верой в логику, которую может дать только либеральное воспитание.