Гор Видал – Смерть в пятой позиции (страница 24)

— Перспектива появиться в суде его скорее пугала. Вы знаете, он принимал наркотики и был уверен, что в обвинительном заключении об этом будет сказано… Уверен, он не боялся обвинения в убийстве… Не знаю почему, но не боялся. Его волновал только вопрос о наркотиках, но пугала не мысль, что за это его отправят в тюрьму, а перспектива их лишиться хоть на несколько дней в ходе судебного процесса…

— Он собирался завязать, после того как мы поженимся, — усталым безразличным голосом вмешалась Магда. — В Коннектикуте есть клиника, где от этого лечат. Он собирался туда. Мы там хотели провести медовый месяц. — Она неожиданно умолкла, как патефон, когда поднимают иголку.

— Значит, когда вы ушли… Саттон был жив и рассержен.

— Боюсь, да… Я имею в виду, что рассержен.

— Заходил к нему кто-то за последний час? — вновь спросил я.

— Здесь я задаю вопросы, — оборвал меня Глисон.

— А пожарную лестницу контролировали? — спросил я, просто чтобы что-то сказать. — Она проходит как раз возле кухонного окна.

— Так вы заметили, что здесь есть пожарная лестница, да?

— Заметил.

— А вы тоже были на приеме?

— Да… Не забудьте, мистер Глисон, я — единственный, у кого нет мотива для убийства.

Глисон предупредил меня о возможных последствиях моей беззаботности.

Пока мы беседовали, детективы обшарили всю квартиру, а фотограф снял все, что хотел. Теперь они собрались уходить. Глисон, получив нагоняй от своего лейтенанта, встал и потер руки, словно смывал с них чужую вину.

— Завтра встретимся снова. Сможете сами добраться домой? — повернулся он к Магде.

— Да-да… — неловко зашевелилась та в кресле.

— Надеюсь, — заметил мистер Уошберн, — этот поворот станет финалом столь безобразного дела.

— Или началом, — неопределенно протянул Глисон.

— Я полагал, вы выстроили дело против Майлса. Теперь он мертв… Было ли это самоубийство, несчастный случай — кто теперь узнает, как он умер?.. Факт тот, что человек, которого собирались арестовать за убийство, мертв, и значит, дело… Господи, смотрите!

Мистер Уошберн отскочил, и все мы повернулись, чтобы взглянуть на тело. Простыня, которая его закрывала, загорелась от продолжавшей тлеть головы, и желтое пламя, подобно нарциссу, расцвело на белой ткани. Однако я не видел, чем все кончилось, так как поспешил последовать за стремительным броском мистера Уошберна, самым решительным образом устремившегося вниз по лестнице.

3

Сначала мне, как и патрону, читать газеты просто не хотелось. Но, разумеется, мы вместе их прочли… и, разумеется, в тягостном молчании.

«Смерть в балете»… «Самоубийство мужа убитой балерины»… «Таинственная смерть подозреваемого в убийстве»… «Вторая смерть в балетной труппе».

Нет нужды говорить, что наша новость заняла первые страницы всех ведущих газет. Покончив с ними, мы переглянулись. К счастью, в этот момент позвонила Альма Эддердейл, что позволило мне отправиться в Метрополитен-опера.

Возле служебного входа собралась толпа, но без какой-либо определенной цели: просто люди собрались у места, где произошло убийство… а точнее, где может скрываться убийца. Я пробился сквозь них и сразу отправился в гримерную Джейн. Когда ночью я вернулся из квартиры Саттона, она уже спала, а когда в девять утра уходил из дому, чтобы помочь мистеру Уошберну справиться с репортерами, которые на целых три часа превратили наш офис в ад, еще спала.

Она зашивала один из своих костюмов, день был ужасно жарким, и на ней ничего не было.

Я подарил ей долгий страстный поцелуй, так далеко откинув назад кресло, в котором она сидела, что ей пришлось высоко задрать ноги, чтобы сохранить равновесие.

— Это правда? — спросила Джейн, когда мы закончили и я успокоился.

Я кивнул.

— Глисона уже видела?

— Я не увижусь с ним часов до четырех. Майлс покончил с собой, да?

— Думаю, да.

— Но как же это случилось? Ты его видел?

При воспоминании об этом зрелище меня передернуло.

— Сейчас расскажу. Кошмарная картина, хуже чем на войне… По крайней мере там обычно смотришь на людей, которых не знаешь… И кроме того, там их много…

— Но газеты намекают, что его убили.

— Я в это не верю.

— Как же он мог с собой покончить таким странным образом?

— Возможно, он потерял сознание… Ты же знаешь, он принимал наркотики… Помнишь, я тебе рассказывал, как нашел его, когда он потерял сознание на следующий день после смерти Эллы.

— Будем надеяться, на этом неприятности закончатся.

— Я тоже надеюсь…

Но я-то знал, что неприятности не кончатся. Я предпочитал называть это словом «неприятности», как делают обычно негритянские священники.

— Как держится труппа?

— Все перепутаны до смерти, — улыбнулась Джейн. — Убеждены, что где-то рядом бродит маньяк… Теперь повсюду ходят парами, даже в уборную.

— Что мне всегда нравилось в артистах балета, так это полное отсутствие воображения.

— Иногда мне кажется, что ты недолюбливаешь балетных…

— Видишь ли, я… я… — мычал я, запирая дверь. — Зато тебя я обожаю!

И, изнывая от желания, я кинулся к ней. Прежде чем она успела выразить свое неудовольствие, я уже выскользнул из одежды, мы очутились на полу и занялись игрой в папочку и мамочку, как обычно говаривала Игланова…

Джейн предпочитала старомодную позицию лицом к лицу, без лишних метаний и выкрутасов… Я был с ней полностью согласен, по крайней мере в такую жару, — все прочее требовало гораздо больших затрат энергии. Кончив, мы еще немножко полежали рядом на холодном грязном полу.

— Нам не следовало этого делать, — наконец протянула Джейн.

— Но почему? Мы и так пропустили целую ночь. По крайней мере я.

— Я тоже.

— Ты уверена, что с сенатором у тебя ничего не было?

— С кем?

— С крупным мужчиной средних лет, таким седовласым, краснолицым… Ты с ним говорила на приеме…

— Ах, с ним! Так он — сенатор?

— Ну да.

— Он сказал, что он — брокер, и его зовут Хаскел.

— Надеюсь, деньги ты взяла вперед?

— Не говори гадостей.

Стук в дверь стремительно поднял нас на ноги.

— Секундочку, — откликнулась Джейн спокойным голосом человека, привыкшего не терять голову в трудных ситуациях.

Я не снимал носки и башмаки, а потому оделся в темпе, делавшем честь моей армейской выучке. Джейн накинула халат и открыла дверь, а я присел за туалетный столик и начал протирать вспотевшее лицо носовым платком. В этот момент вошла Магда.

— Простите, — смутилась она. — Я не знала…

— Заходи, — сухо пригласила Джейн, предлагая ей третье, и последнее кресло. — Как ты себя чувствуешь?

— Естественно, ужасно.