Гор Видал – Смерть на сон грядущий (страница 5)

Наконец она спросила:

— А отец не удивится, увидев нас вместе?

Меня это тоже немного беспокоило. До того мне не приходилось встречаться с сенатором Роудсом. Работу мне предложил его секретарь, явно ничего не знавший про нас с Элен. Контракт мы заключили на три месяца с окончанием в марте, после этого он мог быть продлен. К тому времени состоится национальный съезд партии, и любимец Среднего Запада Ли Роудс предстанет перед делегатами как потенциальный претендент на пост президента Соединенных Штатов.

Я представлял себе нечто в этом духе и надеялся, что так же себе представляет это сенатор Роудс. Ну что же, это была прекрасная возможность заявить о себе для специалиста по «паблик рилейшенс» Питера Катлера Саржента Второго, то есть для меня.

Эти новости я рассказал Элен в Кембридже, где мы оба оказались на приеме, и она восприняла их куда более цинично. Однако, несмотря на ее цинизм, поздно ночью нам пришла блестящая идея отправиться вместе в Вашингтон прямо из Бостона и тем самым удивить папочку-сенатора. По крайней мере, после восьми мартини мысль эта представлялась совершенно изумительной. По сейчас, в свете холодного утра, меня одолевали сомнения. Из всего того, что я знал, следовало, что сенатор не слишком благосклонно относился к дочери и сознательно не жалел денег, чтобы держать ее подальше от Вашингтона.

Я нервно перебрал в памяти некоторые из подвигов Элен. Особенно мне запомнилось, как прошлой весной в полнолуние она разделась догола и полезла в фонтан перед отелем «Плаза» в Нью-Йорке с криками: «Я иду, Скотти!.. Твоя Зельда идет к тебе!» — имитируя возобновленную в том сезоне постановку про Скотта Фицджеральда и пытаясь навязать благопристойным пятидесятым все безумие двадцатых годов. К счастью, два относительно трезвых молодых человека успели ее вытащить до приезда полиции и появления репортеров.

— Не знаешь, что твой отец собирается делать? — спросил я, смирившись с судьбой; уже поздно было беспокоиться относительно реакции сенатора на сложившуюся ситуацию.

— Дорогой, ты же знаешь, что я ненавижу политику, — она смотрела в окно, за которым пролетали вечнозеленые деревья.

— Ну, что-то же он планирует, иначе зачем ему нанимать агента вроде меня для работы с прессой?

— Думаю, он опять собирается выдвинуть свою кандидатуру в сенат.

— Он был переизбран в прошлом году.

— Ах да… Давай пошлем Джорджу и Элис телеграмму, что-нибудь смешное… Они умрут со смеху, когда узнают, что мы с тобой ехали вместе.

— Знаешь, я думаю, твой отец ведет себя просто здорово, учитывая, сколько ты для него создаешь проблем.

Элен рассмеялась.

— Это нечестно с твоей стороны. На самом деле он меня просто обожает. Когда мне было пятнадцать, мне приходилось его сопровождать. Мы ездили по штату из конца в конец, и я всюду произносила речи перед девочками-скаутами… И мальчиками тоже. Такие милые детишки… В Талисман-сити был один скаут-орел, у которого было больше всех…

— Не желаю слушать твои непристойные воспоминания.

Элен расхохоталась.

— Питер, ты просто невозможен. Я только хотела сказать, что у него было больше нашивок за заслуги, чем у любого другого скаута на Среднем Западе.

— Может быть, он собирается баллотироваться в президенты?

— Думаю, он еще слишком молод. Тебе ведь тридцать пять, верно? Это было десять лет назад, и тогда ему было семнадцать, значит, теперь ему будет… сколько ему будет? У меня всегда были проблемы со сложением.

— Я имел в виду твоего отца, а не скаута из твоих неприличных воспоминаний.

— Ах, отца… Ну, я не знаю, — Элен неопределенно махнула рукой. — Надеюсь, он не станет этого делать.

— А почему?

— Это такая скука… Посмотри на несчастную Маргарет Трумэн, за ней повсюду хвостом тянутся детективы и охранники.

— О, будь ты такой симпатичной девушкой, как Маргарет Трумэн, ты бы не стала против этого возражать.

— Ах ты… — тут Элен Роудс произнесла весьма неприличное слово.

— Хотя в этом могут быть и определенные преимущества, — заметил я, пытаясь найти и светлые стороны. — Думаю, это приятно, когда твой отец — президент.

— Не вижу в этом ничего приятного. Кроме того, думаю, мама ему не разрешит. Она всегда хотела вернуться домой, в Талисман-сити.

— И для тебя это было бы неплохо.

Элен недовольно фыркнула:

— Я — человек свободный!

И, если подумать, она была права.

2

Мы вышли на Юнион-стейшн. Элен отправилась домой на такси, а я зашагал через площадь к корпусу служебных помещений сената — пристроившемуся в тени Капитолия белому зданию, смахивавшему на торт.

Офис сенатора Роудса находился на первом этаже, что в известной степени характеризовало его старшинство и власть. Я открыл дверь и очутился в приемной, в дальнем конце которой за столом сидела секретарша. Несколько посетителей занимали черные кожаные диваны возле двери. Я назвал свое имя, и мне сразу предложили пройти в кабинет сенатора.

Пустой кабинет производил солидное впечатление: огромный стол красного дерева, украшенный символами партии, сотни фотографий в рамках на стене, на них все крупные политические фигуры, начиная с 1912 года, того года, когда Леандер Роудс пришел в сенат. Вокруг камина — кожаные кресла, а на каминной доске — памятные подарки в честь видных политических побед. Над камином в красивой раме висела большая карикатура на сенатора. На ней он был изображен на лошади, означавшей политические принципы, густая седая шевелюра развевалась на ветру общественного мнения.

— Это написано в 1925 году, — произнес голос за моей спиной.

Я обернулся, ожидая увидеть сенатора. Но вместо него там оказался толстячок в очках, делавших его похожим на сову, с улыбкой протягивавший мне руку.

— Руфус Холлистер, — представился он. — Секретарь сенатора Роудса.

— Вы мне писали, — кивнул я.

— Да, сэр, вот именно. Сенатор сейчас в Капитолии. Предстоит важное голосование. Прежде чем мы присоединимся к нему и вы познакомитесь, придется подождать.

Мы опустились в глубокие кресла, и Холлистер оскалил в улыбке великолепную искусственную челюсть.

— Подозреваю, вы удивлены, почему я нанял именно вас.

— Я думал, меня нанял сенатор Роудс.

— Да, да, конечно… я говорю всего лишь как его… доверенное лицо. — Холлистер снова широко улыбнулся.

Я пришел к выводу, что он мне не нравится, но обычно все мужчины с первого взгляда мне не нравятся: видимо, это как-то связано с естественным инстинктивным стремлением мужской половины человеческого рода к убийству. Я попытался представить себя и мистера Холлистера в шкурах диких зверей, схватившимися в джунглях, однако воображение меня подвело: в конце концов, мы были лишь двумя американцами, живущими в домах с центральным отоплением и потребляющими фасованную пищу… Джунгли остались где-то далеко.

— В любом случае, — продолжал Холлистер, — полагаю, перед встречей с сенатором мне следует бегло ввести вас в курс дела, — он сделал паузу, потом спросил: — Да, кстати, каковы ваши политические взгляды?

Будучи существом своекорыстным, я ответил, что мои политические взгляды обычно совпадают с взглядами работодателя. А так как я никогда не голосовал, то даже если партия сенатора Роудса не вызывала у меня восхищения, солгал я не слишком нахально.

На физиономии мистера Холлистера читалось явное облегчение.

— Судя по роду вашей деятельности, вы не слишком интересуетесь политикой.

Я ответил, что, если не считать подписки на журнал «Тайм», я в самом деле отрезан от большого мира.

— Значит, у вас нет каких-либо особых предпочтений по поводу кандидатур, которые выдвинут на предстоящем съезде?

— Нет, сэр, никаких.

— Вы, конечно, понимаете: то, что я вам сейчас скажу, информация в высшей степени доверительная!

— Да, конечно, — я с интересом подумал, нужно ли мне побожиться. А Холлистер стал странно торжественным и таинственным.

— Тогда, мистер Саржент, как вы, наверное, уже догадываетесь, сенатор бросил свою шляпу на ринг.

— Что это значит?

— В пятницу на общенациональном съезде маргариновых компаний сенатор Роудс объявит, что выдвигает свою кандидатуру на пост президента.

Я отнесся к этой потрясающей новости спокойно.

— И мне предстоит организовать рекламную кампанию?

— Совершенно верно. — Он пристально посмотрел на меня, но мое упрямое ирландское лицо осталось абсолютно бесстрастным: я уже видел себя на посту пресс-секретаря президента Роудса. «Парни, у меня есть для вас грандиозная новость. Час назад президент снес огромное яйцо…»

Но я поспешно вернул себя к реальности. Мистер Холлистер хотел знать мое мнение о Леандере Роудсе.

— Едва ли у меня может быть какое-то мнение, — хмыкнул я. — Знаю только, что он один из сенаторов.

— Дело в том, что мы рассматриваем это как нечто вроде крестового похода, — мягко заметил мистер Холлистер.

— Тогда и я отнесусь к этому точно так же, — искренне заверил я.