Гор Видал – Смерть на сон грядущий (страница 16)

— А ничего и нет, кроме исходных фактов. Но на нас здорово давят со всех сторон.

Мне неожиданно стало жаль его: существует масса неудобств, когда имеешь дело с политическим убийством в таком городе, как Вашингтон.

— Например, мисс Прюитт сегодня связывалась с Белым домом, пытаясь избавиться от допроса.

— И это помогло?

— Нет, черт возьми! Есть случаи, когда закон прежде всего. Это один из них.

— А что известно о завещании? — сменил я тему разговора.

— У меня еще нет копии. Губернатор не разрешает ознакомиться с ним до завтра: говорит, что не может нарушить доверие покойного.

— Может быть, вам удастся что-то выяснить из завещания.

— Сомневаюсь. — Лейтенант оставался все таким же угрюмым. — Ну, вот так обстоят дела на данный момент, — сказал он наконец. — Когда вам удастся что-то выяснить, дайте мне знать… Постарайтесь узнать от мисс Роудс как можно больше о семье, это изрядно помогло бы нам и ускорило расследование.

— Сделаю, — кивнул я. — У меня уже есть парочка идей насчет Холлистера, но расскажу я вам о них немного позже.

— Ладно, — мы оба встали. — Кстати, будьте осторожны.

— Осторожен?

Он мрачно кивнул.

— Если преступник узнает, что вы висите у него на хвосте, нам придется расследовать двойное убийство.

— Спасибо за совет.

— Не за что.

В довольно легкомысленном настроении я присоединился к расположившимся в гостиной. В голове моей роились подозрения, все они в этот момент представлялись мне потенциальными убийцами. Неожиданно, прежде чем присоединиться к Элен и Уолтеру Ленгдону, я вспомнил цитату, которую обнаружил у него в комнате, ту самую, что он у меня отобрал. Уже несколько часов я подсознательно пытался вспомнить, откуда она, и теперь из туманного прошлого всплыл ответ: Уильям Шекспир, «Юлий Цезарь». Слова эти принадлежат Бруту, а змея в яйце — Цезарь.

Сомнений больше не было, Брут убил тирана Цезаря. Все было просто, как задачка по арифметике: сенатор Роудс — Юлий Цезарь, Икс — Брут, Икс — убийца. Является ли Иксом Уолтер Ленгдон?

Глава третья

1

В тот вечер я лег рано. За ужином было немало выпито, и я клевал носом. Все пребывали в мрачном настроении, поэтому, извинившись, в десять часов я отправился в постель. Посетителей я не ждал, так как Элен вновь занялась Ленгдоном с твердым намерением довершить то, чему я помешал днем.

Проснулся я с необъяснимым чувством страха. Сначала мне показалось, что в комнате кто-то есть, и в слабом свете уличного фонаря даже почудилась фигура, стоявшая возле окна. Сердце мое неистово забилось, по спине поползли холодные струйки пота, я рванулся к лампе, стоявшей возле изголовья, и та рухнула на пол. Совершенно уверенный, что в комнате убийца, я спрыгнул с постели, бросился к двери и включил свет.

Комната была пуста; фигура у окна оказалась моей одеждой, брошенной на кресло.

Чувствуя, что меня бьет дрожь и вообще как-то нехорошо, я прошел в ванную и выпил таблетку аспирина. Уж не подхватил ли я грипп от Камиллы Помрой? Потом я решил, что причина недомогания — слишком большое количество вина, выпитого за ужином, и с тоской подумал о содовой, которая всегда служила мне лекарством от похмелья. Звонить буфетчику уже слишком поздно: если верить моим часам, было около часа ночи. Надевая халат, чтобы отправиться вниз на поиски содовой, я подумал, что примерно такой же порой погиб сенатор.

Теперь я вспоминаю, что на лестнице было очень темно. Только с площадки третьего этажа падал слабый свет, да еще слабее освещалось основание лестницы. На уровне второго этажа царил полный мрак. Я медленно, почти на ощупь спускался по лестнице, держась за перила. Так я уже миновал площадку второго этажа, пошарил в карманах в поисках спичек, которых там, конечно, не оказалось, и вдруг почувствовал, что лечу в пустоту.

Я шумно грохнулся на покрытые ковровой дорожкой ступени лестницы, по инерции, не в силах остановиться, кувыркнулся вперед и в конце концов приземлился на собственный зад — прямо у ног лейтенанта Уинтерса.

— Господи, что случилось? — спросил он, помогая мне подняться и пройти в гостиную.

Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Я сильно подвернул левую ногу, в плече тоже как будто что-то сдвинулось. Уинтерс принес мне рюмку виски, которую я тут же проглотил. Теперь совсем другое дело… Мне наконец-то удалось отчетливо разглядеть его и всю комнату, да и боль стала казаться не столь уж нестерпимой.

— Им не мешало бы устроить лифт, — слабым голосом заметил я.

— А что случилось?

— Кто-то меня столкнул.

— Вы видели — кто?

— Нет… слишком темно. На площадке второго этажа нет света.

— Что вас заставило подняться?

— Хотел глотнуть немного содовой… что-то желудок побаливает… — Я осторожно вытянул руки вперед, плечо меня изрядно беспокоило, хотя ничего сломано не было.

— Мне хотелось бы знать… — не договорив, лейтенант стремительно бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Я последовал за ним со всей доступной мне скоростью. Когда я наконец добрался до площадки второго этажа, меня чуть было снова не свалил с ног порыв ледяного ветра из дальнего конца коридора. Потом вспыхнул свет, и я увидел Уинтерса, стоявшего перед разрушенным кабинетом; он склонился над лежавшим без сознания полицейским в штатском. Одеяло, которым был завешен вход, оказалось сорвано; холод заставил меня содрогнуться.

— Он мертв? — спросил я.

Уинтерс покачал головой.

— Помогите мне снести его вниз.

Мы спустили полицейского в гостиную и положили на диван. Потом Уинтерс вызвал одного из охранников и поручил тому присмотреть за товарищем и привести его в чувство.

— Кто-то его ударил, — показал лейтенант на багровую шишку на виске полицейского, который пошевелился и застонал. Его напарник пошел за водой, а мы с Уинтерсом снова поднялись наверх.

Я попал в кабинет в первый раз после беседы с сенатором. Свет в комнате все еще не починили. Уинтерс достал карманный фонарик и обвел его лучом комнату. На месте камина зияла огромная дыра. Поврежденную мебель сдвинули в дальний конец комнаты. Многочисленные шкафы были распахнуты настежь и пусты.

— Вы считаете, кто-то только что проник сюда и забрал все документы? — изумился я.

Водя лучом по книжным полкам и криво висевшим фотографиям на стенах, Уинтерс буркнул:

— Это мы их забрали. Все в полиции.

Интересно, знал ли об этом грабитель?

— Значит, его попытка оказалась напрасной, — заметил я, торопясь выйти в теплый коридор, подальше от выстывшей комнаты. Немного погодя ко мне присоединился Уинтерс.

— Насколько я могу судить, ничего не тронуто, — сказал он. — Завтра поручим бригаде экспертов все здесь осмотреть… хотя не думаю, что удастся хоть что-то найти. — Он явно выглядел обескураженным.

— Может быть, что-то вспомнит охранник? — бодро предположил я.

Но тот не помнил ничего. Лишь с глуповатым видом чесал в затылке.

— Я сидел перед одеялом, когда вдруг погас свет; я встал, и в следующий миг меня вырубили.

— А где выключатель? — спросил Уинтерс.

— У лестницы, — растерянно доложил охранник. — Справа от двери комнаты мистера Холлистера, в центре лестничной площадки.

— Как кто-то мог выключить свет таким образом, что вы его не заметили?

— Я… я читал, — парень с несчастным видом отвернулся.

Уинтерс пришел в ярость.

— Ваше задание состояло в том, чтобы следить за коридором, обеспечить, чтобы ничего не случилось, защищать этих людей и охранять кабинет.

— Да, сэр.

— Что вы читали? — спросил я, интересуясь, как всегда, деталями.

— Комиксы, сэр.

Блестящий ответ!

Уинтерс приказал второму полицейскому подняться наверх и снять отпечатки пальцев с выключателя. Потом мы последовали за ним и лейтенант отправился будить всех и допрашивать. Для всех это была вторая практически бессонная ночь, и недовольные политические лидеры долго и громко жаловались, но ничего не добились. Насколько я могу судить, это ничего не дало и блюстителям закона. Никто не слышал ни шума моего падения, ни нападения на полицейского. Все спали. Никто ничего не знал, и, что хуже всего, насколько могла определить полиция, из кабинета ничего не пропало.

2

Я наброшу завесу молчания на речи, произнесенные на похоронах сенатора. Достаточно сказать, что они изобиловали фразами о героизме, хотя повод для этого был слабоват.

Тогда я первый раз после убийства вышел из дому. Дел в Вашингтоне у меня не было, и большую часть времени я тратил на разговоры с подозреваемыми и звонки знакомым журналистам с просьбой проверить некоторые факты. Так что выход на волю, даже по такому невеселому поводу, доставил известное удовольствие.