Гор Видал – Питер Саржент. Трилогия (страница 85)

Две недели спустя, накануне сольного собачьего концерта, я встретил за кулисами миссис Голдмаунтин. Это была наша первая встреча после Вашингтона, после суда.

Она бросилась ко мне, ослепительно сверкая брильянтовой бабочкой в волосах и золотой пылью на веках.

— Я ужасно нервничаю, — созналась она, стиснув мои руки.

— Не вижу причин для тревоги, — успокоил я. — Все под контролем. Я всю неделю совещался с фирмой «Хей-Хо». В фойе установлены телекамеры, чтобы показывать знаменитостей. Журнал «Лук» прислал фотографов, представлены все агентства новостей, ничего непредвиденного случиться не может.

— Я тоже надеюсь. Последние две недели Гермиона репетировала, как сумасшедшая. О, мы не можем допустить провала.

Она нервно крутила меж пальцами черный шнурочек.

— Мы с Альмой Эддердейл специально просили присутствовать Маргарет Трумэн. Здесь множество людей из Вашингтона…

Фотографы, газетчики, сотрудники фирмы «Хей-Хо» толкались вокруг. Концерт стал большим событием. С того места за кулисами, где мы стояли, была видна сцена и часть зала; он был почти полон.

— Да, кстати, как вы умно решили дело с Элен Роудс! И кто бы мог подумать? Все говорят, что именно вы нашли разгадку.

— Мне просто повезло, — скромно сказал я.

— Уверена, здесь больше, чем простое везение. Знаете, вчера я ездила в Мэриленд с ней повидаться.

— С кем? С Элен?

— Конечно. Я всегда ее очень любила. Я думала, поеду и утешу ее… Несчастная девочка.

— И что она сделала?

— Что сделала? Она меня облаяла и делала вид, что она — собака!

«Ах, Элен, Элен, — подумал я. — Как бы там ни было, конец стал не таким печальным. Жаль только молодых врачей».

Но в это время мимо нас провели Гермиону, чей черный бархатный бант украшали крупные жемчужины. Миссис Голдмаунтин ободряюще потрепала ее за ухом.

Когда пудель появился на сцене со своим аккомпаниатором, раздались аплодисменты.

Мгновение спустя раздались аккорды знаменитой арии из «Нормы», и голос Гермионы, неземной и громкий, поплыл в воздухе.

Ее последующие потрясающие успехи в девяти фильмах широко известны; после девятого она потеряла голос и была вынуждена молча появляться на экранах, пока не отдала концы. Ее дебют в зале мэрии послужил успеху рекламной кампании, хотя отзывы в прессе были весьма различны. Вирджил Томсон из «Геральд Трибюн» выразил общую точку зрения, сказав, что ее голос был небольшим и недостаточно тренированным; тем не менее он считал, что она прекрасно держалась на сцене. Особенно впечатляли ее выходы и поклоны под занавес.

Гор Видал

(Эдгар Бокс)

Смерть берет их тепленькими

Глава первая

1

Смерть лилипутки Пич Сенду от рук, а точнее от ног взбесившегося слона во время циркового представления в Медисон Сквер Гарден поначалу расценили как несчастный случай. С трагедией такого сорта неизбежно можно столкнуться, если приходится заправлять цирком со слонами и лилипутами. Однако спустя несколько дней пошли разговоры о какой-то грязной игре.

Я с большим интересом прочитал статью в «Дейли Ньюс». Там шла речь о каком-то разговоре с какими-то угрозами; кто-то неназванный его подслушал и отправился в полицию с поразительной историей (о ней также ничего не говорилось), в которой выдвигалось обвинение против неназванной группы людей.

Все это выглядело весьма странно.

Мисс Флин, недремлющее око моей совести и секретарша по совместительству, дама пожилая, твердая, нетерпимая и порой даже безжалостная, но с симпатичной сединой в волосах, склонилась над моим плечом, что было для нее обычным явлением.

— Надеюсь, вы не собираетесь…

— Впутываться в это грязное дело? Нет. Или, по крайней мере, не стану впутываться до тех пор, пока меня не попросят. А это весьма маловероятно — у цирка собственных людей хватает.

— Однако кто-то из работников цирка, зная вашу склонность копаться во всяких сомнительных историях и преступлениях, может обратиться к вашим услугам…

— Для этого придется сначала меня поймать. Я испаряюсь. — Я поспешно встал; она удивленно посмотрела на меня, прикидывая, не собрался ли я на самом деле избавиться от материальной оболочки; мисс Флин изучала жаргон, но ее собственный язык оставался изысканным и холодным. Пришлось пояснить:

— Я исчезаю только на неделю.

Поняв, в чем дело, она кивнула.

— Вы приняли приглашение миссис Виринг погреться на солнышке в ее роскошном поместье на Лонг-Айленде?

— Только что. Нет смысла тут болтаться. Август — совершенно мертвый месяц. У нас сейчас нет ни единого дела, с которым вы бы не справились лучше меня. — Она кивнула в знак согласия. — Поэтому я отправляюсь в Истхемптон и посмотрю, что ей от меня нужно.

— Миссис Виринг никогда не стремилась укрепить свои позиции в обществе, — мисс Флин не преминула подчеркнуть свой снобизм.

— Ну, она станет не первой престарелой дамой, которую мы представим ничего не подозревающей публике.

Мисс Флин сердито посмотрела на меня. Она не только осуждала мою склонность возиться с разными сомнительными личностями и их деяниями, но заодно не переваривала почти всех клиентов моей фирмы по связям с общественностью — амбициозных процветающих типов, стремившихся протолкнуть в прессу дело своих рук или самих себя. За исключением истории с поющей собакой, потерявшей голос, у меня были довольно твердые позиции в этом специфическом бизнесе. Однако в последнее время там наметился явный застой. В августе Нью-Йорк вымирает и все стараются убраться подальше от жары. Таинственное приглашение миссис Виринг пришло как раз вовремя.

«Насколько мне известно, Альма Эддердейл — ваша хорошая знакомая… и моя тоже… Один из ее друзей назвал мне ваше имя. Мне бы очень хотелось, чтобы вы смогли приехать в пятницу и остаться у меня на уикенд: хотелось бы поговорить относительно небольшого проекта, дорогого моему сердцу. Пожалуйста, поскорее сообщите о своем решении. Надеюсь, вы не откажете.

Искренне ваша Роза Клейтон Виринг».

Письмо было написано на плотной дорогой почтовой бумаге, в верхней части страницы стоял скромный гриф: «Северные Дюны, Истхемптон, Лонг-Айленд, Нью-Йорк». И никаких намеков, что ей нужно. Первым моим желанием было написать, что я должен иметь ясное представление, о чем идет речь, прежде чем брать на себя какие-то обязательства. Но августовская жара размягчила мою профессиональную хватку. Уикенд в Истхемптоне, в большом поместье…

Я продиктовал мисс Флин, которая время от времени фыркала, но тем не менее ничего не сказала, телеграмму о согласии приехать.

Затем своим самым профессиональным тоном я выдал целый ворох инструкций, прекрасно понимая, что в мое отсутствие мисс Флин поступит так, как ей заблагорассудится, мы торжественно пожали друг другу руки, и я покинул контору, которая представляла две маленькие комнатки с двумя столами и шкафом для документов на 55-й Ист-стрит (престижный район, маленькая контора, дорогая аренда), и под палящим солнцем отправился по Парк-авеню в свою квартиру на 49-й стрит (непрестижный район, зато большие комнаты и низкая квартплата).

2

Экспресс «Кеннон-болл» в сторону Лонг-Айленда отошел от вокзала, и складывалось полное впечатление, что до наступления темноты мы доберемся до Монтаука; если же этого не случится… Ну, те, кто путешествует по этой железной дороге, играют с огнем и знают об этом. Через открытое окно в лицо мне летел пепел от паровоза. Жесткая скамейка быстро нарушила кровообращение в ногах. Жаркое солнце нагло светило прямо в лицо… Все это мне напоминало дни детства, когда пятнадцать лет (ну, может быть, и двадцать) тому назад мне частенько приходилось навещать родственников в Саутхемптоне. С тех пор все изменилось, кроме железной дороги на Лонг-Айленд и Атлантического океана.

«Джорнэл Америкэн» переполняли рассуждения на тему смерти Пич Сенду, хотя фактов, из которых можно было хоть что-то высосать, так и не появилось. Это не слишком беспокоило газетчиков, заполнивших страницы множеством симпатичных фотографий обнаженных девушек в блестках и перьях. Сама Пич Сенду в жизни была довольно неряшливой лилипуткой средних лет с кудряшками по моде двадцатых годов.

Я погрузился было в чтение статьи моего старого друга и соперника Элмера Буша в «Нью-Йорк Глоуб», но тут меня задело холеное бедро и мягкий женский голос произнес:

— Простите… это не Питер ли Саржент?

— Лиз Бессемер!

Мы с изумлением взглянули друг на друга, хотя я и не видел особых причин для такого изумления, так как мы встречались не реже раза в месяц то на одном, то на другом приеме, и я даже пытался несколько раз назначить ей свидание, но безуспешно, так как я застенчив, а она всегда была увлечена кем-нибудь из парней, крутившихся вокруг. Хотя было совершенно логично, что мы оба оказались в пятницу в экспрессе «Кеннон болл», следующем на Лонг-Айленд, тем не менее при виде друг друга мы профессионально изобразили изумление.

Изумление перешло в волнение, по крайней мере с моей стороны, когда я узнал, что она намерена навестить тетушку и дядюшку в Истхемптоне.

— Я просто решила выбраться из города, и так как мамуля в Лас-Вегасе занята очередным разводом…

Лиз была крупной двадцатипятилетней девицей с голубыми глазами, темно-каштановыми волосами и фигуркой, словно вырезанной из плаката, рекламирующего лифчики, но тем не менее свою родительницу она именовала не иначе как «мамуля», что, как мне кажется, имело определенный смысл.