Гор Видал – Питер Саржент. Трилогия (страница 37)

Мистер Уошберн опоздал на десять минут. Мы с ним договорились поужинать в маленьком французском ресторанчике на Пятьдесят пятой улице. Там была отличная кухня и уютный полумрак.

— Сюда намерен заявиться Элмер Буш, — сообщил он, усаживаясь, даже не потрудившись поздороваться.

— Вы считаете, это разумно?

— Разумно или нет, нам следует с ним встретиться. Он в курсе всех событий не хуже Глисона, — фамилия инспектора в его устах звучала как ругательство.

Мы заказали легкий ужин. Полумрак полумраком, но на кондиционере тут явно экономили… Казалось, что мы находимся в какой-то африканской пещере.

— Полиция намерена произвести арест?

Мистер Уошберн кивнул.

— Джейн?

— Я делаю все, что могу, чтобы этому помешать. Сегодня днем был в мэрии, говорил с мэром, потом с губернатором в Олбэни.

— Полагаю, вы сможете найти ей приличного адвоката?

— Представлять ее интересы будет Бенсон… Постараемся провести расходы за счет труппы.

Я понимал, что он всерьез обеспокоен: зря мистер Уошберн денег не тратил.

— Джейн еще ничего не знает, да?

— Вы — единственный, кто может ей сказать.

— Сейчас она дома. Она боится… Это так ужасно, так глупо! Вы не пытались объяснить Глисону, что у нее нет никакого мотива, абсолютно никакого? Как бы ни сложились обстоятельства, полиция будет выглядеть чертовски скверно, если попробует свалить все на нее.

— Мне кажется, он очень уверен в своей правоте.

— И вы не можете его остановить? Ведь такое обвинение погубит ее карьеру.

— Все, что я могу — это добиться, чтобы ее оправдали. И ее оправдают… я в этом уверен.

Я решил, что неплохо владею собою, так как главным моим побуждением в тот момент было желание немедленно отправиться к Глисону и изложить ему в деталях все, что я думаю про его расследование.

— Кроме того, — продолжал мистер Уошберн, — у меня есть основания полагать, что судебное разбирательство будет ускорено, чтобы Джейн поспела на открытие наших гастролей в Лос-Анджелесе.

Я смутно начал понимать идею заговора.

— Вы должны быть очень уверены в том, что к окончанию судебного процесса полиция утратит к делу всякий интерес… и Игланова будет вне опасности.

Теперь я четко понимал: Джейн должна послужить громоотводом для всей труппы в целом и Иглановой, в частности.

— Не понимаю, о чем вы, — резко осадил меня патрон, и я заткнулся. Впереди будет еще масса времени сказать то, что я думаю.

Первое блюдо мы съели в полном молчании, потом, между рыбой и жарким, я довольно небрежно спросил:

— Скажите, мистер Уошберн, почему вы хотели, чтобы Игланову сменила Армигер? Еще до того, как погибла Элла?

Думаю, если бы я плюнул ему в лицо, это произвело бы меньший эффект. Он резко откинулся в кресле, челюсть у него отвалилась, как у боксера, получившего нокаут.

— Как вы узнали, что я ей писал?

— Однажды в почте мне попался ее ответ.

— Не уверен, что когда-либо поручал вам читать мою почту.

— Поверьте, это произошло случайно, обычно я чужих бумаг не читаю. Хотя меня удивило… Да, у меня возникла мысль: не может это как-то быть связано с убийствами? Ведь мне куда важнее спасти Джейн, чем вам — Игланову.

— Вы никому не говорили про письмо?

— Пока нет. Но завтра собирался рассказать про это Глисону… Я готов на все, чтобы пустить его по другому следу.

— Все это может быть неверно истолковано, — мистер Уошберн явно был встревожен.

— Да, могут заподозрить даже вас.

Уошберн фыркнул.

— Получается, я сам накликал на себя большие неприятности! Хотя всего лишь собирался уволить балерину… Не могло быть ничего проще. Я никого не собирался убивать… Хотя порой они меня приводят в ярость.

— Зачем вы писали Армигер?

— Сразу после открытия наших гастролей в Нью-Йорке Саттон заявила, что они с Луи собираются оставить труппу и перейти в мюзикл, чтобы зарабатывать настоящие деньги. Конечно, я пришел в ярость… я делал все возможное, чтобы ее остановить… Обещал ей больший гонорар, чем Иглановой… Одним словом, пошел на все, но она была неумолима.

— Тогда это развязало вам руки.

— Не совсем, — очень твердо возразил мистер Уошберн, не сводя с меня глаз. — Потом, уже после письма Армигер, я узнал, что Элла ничего не сказала о своих планах Луи… Точнее, они обсуждали эту тему, но, по его словам, никто не собирался покидать труппу. Просто она захотела вывести меня из равновесия, добиться обещаний платить больше. Я так и сделал… Что бы мне оставалось после ухода Иглановой? Вот как сложилась ситуация к моменту ее гибели. Элла так и не созналась, что взяла меня на пушку, но после разговора с Луи я знал, что она останется…

— Но вы написали письмо Армигер?

— И некоторым другим тоже.

— Это очень непорядочно.

— Иногда я жалею, что не остался в Боземане.

— Где-где?

— В Боземане, штат Монтана. Я там родился… у меня до сих пор там дом. Потом я приехал на Восток, и бывшая жена втянула меня в балетный мир.

Признание прозвучало как гром среди ясного неба. Прежде патрон ни словом не касался своей биографии, да и в труппе никто не заикался о его прежней жизни. Я как-то из чистого любопытства попробовал кое-что выяснить — и ничего не узнал. Официально местом его рождения считался Сан-Франциско, он слыл наполовину русским, считалось, что матерью его была балерина, известная как «Жемчужина Балтики». Все это оказалось легендой… Типичная для нью-йоркской богемы биография — много эффектных фраз и никаких фактов.

— Кстати, — заметил мистер Уошберн, вынырнув из воспоминаний о днях своей юности, — это для всех нас может оказаться благом.

— Что может оказаться?

— То обстоятельство, что Джейн потащат в суд. У них нет ни малейших шансов осудить ее — ведь она совершенно невиновна. Давайте смотреть правде в глаза: из всех, так или иначе связанных с этим делом, именно у нее самые прочные позиции. Если дело возбудят против Иглановой или Алеши, или даже против меня, шансов добиться приговора много больше, — независимо от того, что на самом деле мы невиновны…

— Игланова тоже невиновна?

— Я никогда в жизни не позволю себе заподозрить ее или кого-нибудь еще из нашей труппы.

— Тогда подумайте о том, что ответственность за эти убийства несет кто-то из тех, кого мы знаем, и он задумал отправить Джейн вместо себя в тюрьму. Лучше уж помочь Глисону поймать настоящего убийцу, чем помогать стряпать дело на Джейн, прекрасно зная, что она невиновна.

— Я ничего подобного не делал!

— Тогда зачем вы сказали Глисону, что видели Джейн возле квартиры Майлса? Особенно если в разговоре со мной утверждали, что не говорили.

Ход был рискованный, но выбора у меня не было, и он сработал.

— Я не хотел расстраивать ни вас, ни Джейн… Тем более она работала над новой партией. Конечно, я все рассказал Глисону. Как бы я выглядел, не сделай этого? Он все равно бы узнал.

— Мне это очень не нравится.

— В таком случае можете поискать себе работу где-нибудь в другом месте, — заявил мистер Уошберн, холодно смерив меня взглядом; но эффект был испорчен листочком салата, прилипшим к его нижней губе.

— У меня есть другая работа, — нагло ухмыльнулся я. — И начнется она с изучения писем, которые вы написали Армигер и другим балеринам.

— Вы намерены меня шантажировать? Если это так…

— Ну Господи, конечно, нет, — возразил я. — Я просто стараюсь найти хоть какой-то смысл в той каше, которую заварили вы и все прочие. Не знаю, почему так происходит, но все, кто связан с вашей труппой, испытывают просто врожденное отвращение к правде, которая порою оказывается совершенно невероятной. Я хочу сказать, что иногда правда случайно выходит наружу, но только не в нашем случае. Мне до смерти надоели все эти выкрутасы… и ваши в том числе, мистер Уошберн.

— Прекрасная речь, — заметил Элмер Буш, выходя на свет.

— Просто неудачная шутка, — небрежно фыркнул мистер Уошберн. — Как поживаете, Элмер? Позвольте заказать вам выпить.