Гонсало Бальестер – Дон Хуан (страница 22)
– До Ничто, если говорить по-вашему.
Она либо не услышала меня, либо моя ирония не заслуживала ответа. Ее задумчивость, ее молчание позволили мне внимательно вглядеться в нее и сделать некоторые сравнения. Она напоминала Деву Марию в «Благовещенье» у ранних голландцев. И тотчас я увидел себя самого – с крыльями, парящим под потолком шумного ресторана. И снова меня ударила мысль: в недрах этой истории было нечто кощунственное.
4. Все было кончено. Я оставил Соню у ворот ее дома. Я простился с ней навсегда. Мне было грустно видеть, как она идет к лифту, не столько медленно, сколько величаво – руки прижаты к животу, словно оберегая дитя; мне было грустно, потому что призрак одержал надо мной победу. Мне было больно, потому что эта девушка, которая очень мне нравилась, поверила в фарс, впуталась в него и сама стала участницей представления. Мысленно и почти против воли я обозвал ее дурой, но тотчас раскаялся в собственной грубости и даже обругал дураком себя самого. И пока я шел вниз по улице, мне подумалось, что, верно, есть какое-то рациональное объяснение, способное оправдать Соню, но мне оно недоступно.
Когда я добрался до гостиницы, я чувствовал только усталость и досаду на себя и решил уехать в тот же вечер. Портье взялся заказать для меня спальное место – на большее моих денег не хватало. Я собрал чемоданы, сходил поужинать и, хоть до отхода поезда оставалось более часа, двинулся на вокзал. Я добрался до вокзала гораздо быстрее, чем рассчитывал, и мне пришлось долго прогуливаться в одиночестве, пока состав наконец не подали к перрону. Быстро разместив свой багаж, я спустился на перрон и опять стал прогуливаться в нелепой надежде, что Соня появится и не даст мне уехать или хотя бы скажет, что все ее признания были шуткой. И не то чтобы я на самом деле в это верил, нет, просто некая тайная мысль всякий раз, как я заглядывал в свою совесть, заставляла меня краснеть и чувствовать себя в собственных глазах человеком ничтожным. За пять минут до отхода поезда я поднялся в вагон и вошел в купе, где уже все было забито чемоданами, а два-три пассажира лежали на своих полках, тогда как еще двое пытались устроиться. Я встал, прижавшись спиной к окну, и тут увидел в конце коридора Лепорелло, который пробивался ко мне, расчищая себе путь локтями. Я хотел было спрятаться, но он уже заметил меня. Весь вид его выражал крайнее негодование, и он так спешил, что совсем запыхался.
– Вы, дурень несчастный! Где ваш багаж?
Я ничего не ответил, но он догадался сам. И мои чемоданы были переправлены на перрон, где их подхватил носильщик, которому Лепорелло отдавал распоряжения на уличном, совершенно невразумительном французском языке. Все случилось так быстро, так чертовски быстро, что я не оказал никакого сопротивления. Прозвучал гудок, и поезд тронулся. Лепорелло толкнул меня в сторону выхода:
– Да быстрее же!
Я выпрыгнул из вагона на ходу, или, лучше сказать, меня вытолкнули, а я не противился, потому что, честно признаться, только об этом и мечтал, этого и ждал – хотя все случилось вовсе не тем сверхъестественным образом, который мне мерещился. Я только чудом не сломал ногу.
– Отнесите чемоданы к красной «бугатти», она стоит у выхода. Ну а вы… – добавил Лепорелло, глядя на меня в бешенстве. – Клянусь, вы заслужили, чтобы я дал вам уехать!
Я не ответил. Он схватил меня за плечо и потянул за собой через толпы людей, которые махали платками и все еще кричали слова прощания уезжающим, хотя тех уже не было видно. Лепорелло немного поостыл, но пока мы не дошли до «бугатти», не проронил ни слова, и на лице его застыло такое выражение, какое бывает у обиженного ребенка.
– Садитесь.
Он сам сунул чемоданы в машину и заплатил носильщику. И повез меня, с ходу набрав обычную для себя скорость и не забывая проделывать весь набор отчаянных фокусов. Мы неслись в «логово» Дон Хуана.
– Я вас доставил сюда, – объяснял он, пока мы поднимались по лестнице, – потому что, по моим предположениям, у вас нет ни франка и потому что вашу комнату в гостинице уже наверняка успели сдать, а сейчас поздно бродить туда-сюда в поиске пристанища.
Едва мы переступили порог комнаты, я опустился на софу. А Лепорелло, прежде чем отправиться вниз за чемоданами, налил мне виски со льдом, словно все было заранее подготовлено, и оставил одного. Дверь за ним закрылась, и я невольно вздрогнул:
– Больше не пейте, – бросил Лепорелло.
– Почему?
– Потому что вы к этому не привыкли, кто знает, что с вами будет.
– Ну и что?
– А вы мне нужны с трезвой головой, в полном порядке. И вообще, я не люблю толковать с пьяными.
Он открыл дверь в спальню, вошел туда и распахнул дверцы шкафа. Я последовал за ним.
– Зато я считаю, что мне совершенно необходимо еще немного выпить, потому что сейчас у нас с вами может случиться драка, а без спиртного я вряд ли заставлю себя ударить вас.
Лепорелло в этот момент согнулся над чемоданом. Он как-то косо взглянул на меня и расхохотался:
– Порой я начинаю сомневаться, что имею дело с умным человеком.
– Вы что, не верите, что я могу залепить вам в ухо? Или хотя бы попытаюсь – пусть только ради того, чтобы не стыдно было перед самим собой?
– Только ради этого?
– Только ради этого. Из моральных соображений.
– Ну тогда ударьте меня и больше не беспокойтесь о самоуважении.
Он встал передо мной и, не сняв шляпы, подставил щеку – с той же невозмутимостью, с какой предлагают сигарету. Я дал ему крепкую оплеуху, но он и глазом не моргнул, с его лица даже не стерлась улыбка.
– Успокоились? Или хотите повторить?
– Для полного удовлетворения мне нужно таким же образом врезать и вашему хозяину.
– Ах, и моему хозяину? Знаете ли, на сей раз ему не повезло. Рана воспалилась.
– Где он?
– В клинике доктора Паскали. Но не ищите ее в телефонном справочнике, это подпольная клиника.
Я присел на край кровати.
– Но раз уж вы вынудили меня остаться, надеюсь, как только ваш хозяин придет в себя, он не откажется встретиться со мной в безлюдном месте.
– Это что – условие?
– Требование.
– Ладно. Коли вам угодно… Но, спешу заметить, ведете вы себя ничуть не оригинально. Всякий раз, когда хозяин соблазняет женщину, находится господин, который по тем или иным причинам собирается убить его.
– Вы говорите «соблазняет»? Вы называете это «соблазнением»? Вы ему льстите! А я бы назвал его либо торговцем мистикой с доставкой на дом, либо специалистом по гипнотическим оргазмам для одиноких дам. Может, и то и другое разом. В любом случае забавный тип.
– И обманщик, не так ли? – Он предупредительно поднял руку. – Да не кипятитесь вы, ради Бога! Даю слово, мой хозяин никогда не собирался обманывать вас или насмехаться над вами, а я тем более. Мало того, эту девушку, Соню, он тоже не хотел обманывать, хоть ей и кажется…
– Она…
– Хотя ей и кажется, что ее обманули, но вся эта история, которую она вам сегодня рассказала, – просто история, сказка, хотя Соня предпочитает верить в нее, не признавая обмана.
– Она с вами говорила?
– Ну, некоторым образом…
– Послушайте, можно только одним образом разговаривать с людьми.
– Хорошо. Признаюсь, я подслушал ее мысли. Только поэтому я и отправился за вами на вокзал, только поэтому вы теперь находитесь здесь.
– Вы хотите сказать, что мне надо снова увидеться с Соней?
– Лучше отложим этот разговор. Ладно?
– Но я имею право знать, зачем вы притащили меня сюда.
– Вы должны помочь мне, нельзя же допустить, чтобы Соня тронулась умом.
Он сложил мою одежду в шкаф. Теперь в руках у него были пара простыней и одеяло. Знаком он велел мне встать с кровати. Я отошел в дальний угол и смотрел, как он крутится вокруг постели, стелет простыни – торжественный и серьезный, в плотно нахлобученной на лоб шляпе. По правде говоря, зрелище он являл собой презабавное.
– Это долгий разговор, – ответил я.
– Сейчас для него не время. Вон уж двенадцатый час… Потолкуем завтра. Не забывайте, что Париж – город, где люди рано запираются в своих домах. И ложитесь спать – в восемь утра явится femme de ménage[15], и вам придется открыть ей дверь. На кухне вы найдете все необходимое, только прошу, не пейте больше виски. В ванной комнате тоже есть все, что надо. Считайте, что вы у себя дома.
– Спасибо.
– Вот только денег у вас нет, но…
– Надеюсь, вам не придет в голову?..
Он отмахнулся:
– Не придет, не придет! Я только хотел успокоить вашу подозрительность! Завтра у вас будут деньги, вы их заработаете сами. До тех пор вам хватит того, что есть у вас в кармане.
Он попрощался и вышел – быстро, дьявольски быстро. Я побежал следом и запер дверь на задвижку, потом обошел квартиру, заглянул в шкафы и под кровать, ощупал стены в поисках потайной двери, но ничего не обнаружил, я зажег все лампы – но страх все равно не отступал.
5. И вдруг – впервые за последние два часа – я почувствовал, что обретаю равновесие и способность хоть в малой мере контролировать свои поступки. Из чего следует, что все, что случилось дальше, я делал по собственной воле. По своей же, разумеется, воле я, не вставая с дивана, принялся осматривать гостиную, а потом пошел обследовать и вторую комнату. Стоит ли повторять, что в квартире ничего не изменилось: гостиная была все той же обставленной в романтическом стиле залой, к тому же горели все лампы, а посему трудно объяснить дальнейшее воздействием на меня, скажем, таинственного полумрака. Нет, все, что случилось потом, было связано только со мной, с моим душевным состоянием. Трудно описать, что же это было и как это было: больше всего это напоминало – в физическом смысле – мерцание неоновых ламп перед тем, как им зажечься, именно так что-то замерцало у меня внутри, два-три раза слабо вспыхнуло и потухло. Каждый человек сталкивался хоть раз в жизни с чем-то подобным, и, наверно, именно на такого рода опыт опирался Платон, утверждая, будто наши души способны переселяться. Но во мне мерцало, то вспыхивая, то мягко затухая, чувство иного рода – уверенность, будто я не просто посетил когда-то этот дом, нет, но жил здесь в минувшие времена, скорее всего, очень и очень далекие; это была мгновенная вспышка узнавания. Мгновенная, но все же открывшая мне, что кое-какие вещи изменили свое местоположение, и что лампы в ту пору были иными, и что свет теперь стал чрезмерно ярким. А еще я уловил отголоски не изреченных Лепорелло слов, запоздалые обрывки некоего разговора, в котором я сам принимал участие в роли