Гомер – Одиссея. Перевод А.А. Сальникова (страница 8)

После, как все собрались, переполнив широкую площадь,

[10] Вышел к народу он сам, с медноострым копьём длиннотенным.

Шёл не один он, за ним две свирепых собаки бежали.

Весь его вид красотой неземной озарила Афина,

Так что дивился народ, на идущего юношу глядя.

Старцы на место отца усадили его, расступившись.

[15] Первым тогда слово взял благороднейший старец Египтий,

Годы согнули его, даровав опыт жизни огромный.

Сын же любимый его, что когда-то отплыл с Одиссеем

На глуботрюмных судах к Илиону, что славен конями, –

Сын Антифонт был убит, копьеборец, в пещере Циклопом

[20] И послужил для него он последней едою на ужин.

Трое других сыновей были дома: один – с женихами

Буйствовал, сын Еврином; двое – в поле отцу помогали.

Но о погибшем не мог он забыть: всё оплакивал горько,

Всё сокрушался о нём. И народу сказал со слезами:

[25] «Слушайте, что я скажу перед вами сейчас, итакийцы!

С тех самых пор, как отплыл Одиссей на судах глуботрюмных,

Мы не сходились ещё на всеобщий совет здесь ни разу.

Кто же собрал нас теперь? Кто почувствовал надобность в этом?

Юноша он, может быть? Или зрелый годами мужчина?

[30] Может быть, слышал он весть, что идёт неприятеля сила,

Хочет нас предостеречь он о том, наперед всё разведав?

Или о пользе другой для народа сказать он намерен?

Мудрым он кажется мне, и совет его, верно, полезен.

Зевс да поможет ему, если доброе дело задумал!»

[35] Так он сказал. Телемах ободрён был его добрым словом:

Сразу подняться и речь обратить он к собранью решился.

Встал он и вышел вперёд. Тут же скипетр вложил ему в руку

Вестник его Певсенор, что всегда был разумен в советах.

К старцу сначала тогда Телемах обратился; сказал он:

[40] «О, мудрый старец! Тот муж, что собранье собрал, – недалёко.

Вот я, пред вами, – гляди. И великая скорбь меня гложет.

Нет, я не слышал о том, что идёт неприятеля сила;

И не разведывал то наперёд, чтобы вам сообщить здесь.

Также о пользе другой для народа сказать не намерен.

[45] Речь обо мне и о том, что на дом мой обрушились беды.

Две их: одна – мной отец благородный пропал безвозвратно.

Был он и вам как отец, вас любивший, когда был царём здесь.

Ну а вторая беда тяжелее того – угрожает

Мне разореньем она, весь мой дом от неё истребится:

[50] Яро преследуют мать против воли её неотступно

Граждан знатнейших сыны, женихами в наш дом они ходят.

Прямо к отцу её в дом обратиться, к Икарию старцу,

Смелости нету у них. Пусть бы сам он со щедрым приданым

Выдал её за того, кто из них ему будет приятней.

[55] Нет же! Приятнее им ежедневно толпой к нам являться,

Резать у нас и быков, и козлов, и баранов без счета,

Шумно все дни пировать, истребляя вино дорогое.

Дом разоряется наш. Нет сегодня в нём мужа такого,

Как Одиссей, чтобы мог от проклятия дом наш избавить.

[60] Сами ж беспомощны мы. И, наверное, в будущем тоже

Жалости будем одной мы достойны, лишившись защиты.

Если б я силу имел, – сам бы стал я для дома оплотом!

Но нестерпимы уже стали беды для нашего дома:

Гибнет он, грабят его. Вас самих не тревожит ли совесть?

[65] Так устыдитесь тогда пред народами, что по соседству

Нас окружают! Или хоть побойтесь богов, чтобы в гневе

Не покарали они за дела недостойные эти.

Я же взываю теперь к олимпийскому Зевсу; к Фемиде,

Что учреждает суды средь народа и их завершает!

[70] Ну так признайте ж, друзья, моё право! И дайте мне в горе

Дома побыть одному. Или, может, родитель мой славный

Некогда чем-нибудь здесь оскорбил меднолатных ахеян?

Может, умышленно вы мстите мне за своё оскорбленье,