Гомер – Илиада. Одиссея (страница 37)

¹¹⁰ Их, обработав искусно, сплотил рогодел знаменитый, Вылощил ярко весь лук и покрыл его златом поверхность. Лук сей блестящий, стрелец натянувши, искусно изладил, К долу склонив; и щитами его заградила дружина, В страхе, да слуги Арея в него не ударят, ахейцы, ¹¹⁵ Прежде чем будет пронзен Менелай, воевода ахеян. Пандар же крышу колчанную поднял и выволок стрелу, Новую стрелу крылатую, черных страданий источник. Скоро к тугой тетиве приспособил он горькую стрелу, И, обет сотворя луконосцу ликийскому, Фебу, ¹²⁰ Агнцев ему первородных принесть знаменитую жертву, В отческий дом возвратяся, в священные Зелии стены, Разом повлек он и уши стрелы, и воловую жилу; Жилу привлек до сосца и до лука железо пернатой; И едва круговидный огромный свой лук изогнул он, ¹²⁵ Рог заскрипел, тетива загудела, и прянула стрелка Остроконечная, жадная в сонмы влететь сопротивных. Но тебя, Менелай, не оставили жители неба, Вечные боги, и первая дщерь светлоокая Зевса: Став пред тобою, она возбраняет стреле смертоносной ¹³⁰ К телу касаться, ее отражает, как нежная матерь Гонит муху от сына, сном задремавшего сладким. Медь направляет богиня туда, где застежки златые Запон[54] смыкали и где представлялася броня двойная: Бурно пернатая горькая в сомкнутый запон упала ¹³⁵ И насквозь просадила изящно украшенный запон, Броню насквозь, украшением пышную, быстро пробила, Навязь[55] медную, тела защиту, стрел сокрушенье, Часто его защищавшую, самую навязь пронзила И рассекла, могучая, верхнюю кожу героя; ¹⁴⁰ Быстро багряная кровь заструилась из раны Атрида. Так, как слоновая кость, обагренная в пурпур женою, Карскою или меонской, для пышных нащечников коням, В доме лежит у владелицы: многие конники страстно Жаждут обресть; но лежит драгоценная царская утварь, ¹⁴⁵ Должная быть и коню украшеньем, и коннику славой, — Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью Бедра крутые, красивые ноги и самые глезны. В ужас пришел Атрид, повелитель мужей Агамемнон, Брата увидевши кровь, изливавшуюсь током из язвы. ¹⁵⁰ В ужас пришел и сам Менелай, воеватель отважный; Но лишь увидел шипы и завязку пернатой вне тела, Вновь у Атреева сына исполнились мужества перси. Тяжко стеная и за руку брата держа, Агамемнон Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина: ¹⁵⁵ «Милый мой брат! на погибель тебе договор заключил я, Выставив против троян одного за данаев сражаться: Ими пронзен ты; попрали трояне священную клятву! Но не будут ничтожными клятва, кровавая жертва, Вин возлиянье и рук сопряженье на верность обета. ¹⁶⁰ Если теперь совершить Олимпийский Зевес не рассудит, Поздно, но он совершит, — и трояне великою платой, Женами их, и детьми, и своими главами заплатят. Твердо уверен я в том, убеждаяся духом и сердцем, Будет некогда день, как погибнет высокая Троя, ¹⁶⁵ Древний погибнет Приам и народ копьеносца Приама. Зевс Эгиох, обитатель эфира высокоцарящий, Сам над главами троян заколеблет ужасным эгидом, Сим вероломством прогневанный; то неминуемо будет. Но меж тем, Менелай, и жестокая будет мне горесть, ¹⁷⁰ Если умрешь ты, о брат мой, и жизни предел здесь окончишь. Я, отягченный стыдом, отойду в многожаждущий Аргос![56] Скоро тогда по отечестве все затоскуют ахейцы. В славу Приаму и в радость троянам, здесь мы оставим Нашу Елену, и кости твои середь поля истлеют,