Гомер – Илиада. Одиссея (страница 279)

Матери; долго была бессловесна она, и слезами ⁷⁰⁵ Очи ее затмевались, и ей не покорствовал голос. С духом собравшись, она наконец, отвечая, сказала: «Что удалиться, Медонт, побудило дитя мое? Нужно ль Было вверяться ему кораблям, водяными конями Быстро носящим людей мореходных по влаге пространной? ⁷¹⁰ Иль захотел он, чтоб в людях и имя его истребилось?» Выслушав слово ее, благородный Медонт отвечал ей: «Мне неизвестно, внушенью ль он бога последовал, сам ли В сердце отплытие в Пилос замыслил, чтоб сведать, в какую Землю родитель судьбиною брошен и что претерпел он». ⁷¹⁵ Кончив, разумный Медонт удалился из царского дома. Сердцегубящее горе объяло царицу; остаться Доле на стуле она не могла; хоть и много их было В светлых покоях ее, но она на пороге сидела, Жалобно плача. С рыданьем к ней собралися рабыни, ⁷²⁰ Сколько их ни было в царском жилище и юных и старых. Сильно скорбя посреди их, сказала им так Пенелопа: «Слушайте, милые; дал мне печали Зевес Олимпиец Более всех, на земле современно со мною рожденных; Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным, ⁷²⁵ Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный, Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос. Ныне ж и милый мой сын не со мною; бесславно умчали Бури отсюда его, и о том я не сведала прежде; О вы, безумные, как ни одной, ни одной не пришло вам ⁷³⁰ Вовремя в мысли меня разбудить? А, конечно, уж знали Все вы, что он собрался в корабле удалиться отсюда. О, для чего не сказал мне никто, что отплыть он замыслил! Или тогда б, отложивши отъезд, он остался со мною, Или сама б я осталася мертвою в этом жилище. ⁷³⁵ Но позовите скорее ко мне старика Долиона; Верный слуга он; в приданое дан мне отцом и усердно Смотрит за садом моим плодоносным. К Лаэрту немедля Должен пойти он и, сев близ него, о случившемся ныне Старцу сказать; и Лаэрт, все разумно обдумав, быть может, ⁷⁴⁰ С плачем предстанет народу, который губить допускает Внука его, Одиссеева богоподобного сына». Тут Евриклея, усердная няня, сказала царице: «Свет наш царица, казнить ли меня беспощадною медью Ты повелишь иль помилуешь, я ничего не сокрою. ⁷⁴⁵ Было известно мне все; по его повеленью дала я Хлеб и вино на дорогу; с меня же великую клятву Взял он: молчать до двенадцати дней, иль пока ты не спросишь, Где он, сама, иль другой кто отъезда его не откроет. Свежесть лица твоего, он боялся, от плача поблекнет. ⁷⁵⁰ Ты же, царица, омывшись и чистой облекшись одеждой, Вместе с рабынями в верхний покой свой[221] пойди и молитву Там сотвори перед дочерью Зевса эгидодержавца; Ею, конечно, он будет спасен от грозящия смерти. Но не печаль старика, уж печального; вечные боги, ⁷⁵⁵ Думаю я, не совсем отвратились еще от потомков Аркесиада;[222] и род их всегда обладателем будет Царского дома, и нив, и полей плодоносных в Итаке». Так Евриклея сказала; утихла печаль, осушились Слезы царицы. Омывшись и чистой облекшись одеждой, ⁷⁶⁰ Вместе с рабынями в верхний покой свой пошла Пенелопа. Чашу наполнив ячменем, она возгласила к Афине: «Дочь непорочная Зевса эгидодержавца, Афина, Если когда Одиссей благородный в сем доме обильно Тучные бедра быков и овец сожигал пред тобою, ⁷⁶⁵ Вспомни об этом теперь и спаси Одиссеева сына, Козни моих женихов злонамеренных ныне разрушив». Так помолилась она, и не втуне осталась молитва. Тою порой женихи в потемневшей палате шумели.