Гомер – Илиада. Одиссея (страница 243)

Сколько народов вмещали обитель Макарова, Лесбос,[189] ⁵⁴⁵ Фригия, край плодоносный, а здесь — Геллеспонт бесконечный: Ты среди всех, говорят, и богатством блистал и сынами. Но, как беду на тебя ниспослали небесные боги, Около Трои твоей неумолкная брань и убийство. Будь терпелив и печалью себя не круши беспрерывной: ⁵⁵⁰ Ты ничего не успеешь, о сыне печаляся; плачем Мертвого ты не подымешь, но горе свое лишь умножишь!» Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный: «Нет, не сяду я, Зевсов любимец, доколе мой Гектор В куще лежит, погребенью не преданный! Дай же скорее, ⁵⁵⁵ Дай сим очам его видеть! а сам ты прими искупленье: Мы принесли драгоценное. О, насладись им и счастлив В край возвратися родимый, когда ты еще позволяешь Старцу мне бедному жить и солнца сияние видеть!» Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий: ⁵⁶⁰ «Старец, не гневай меня! Разумею и сам я, что должно Сына тебе возвратить: от Зевса мне весть приносила Матерь моя среброногая, нимфа морская Фетида. Чувствую, что и тебя (от меня ты, Приам, не сокроешь) Сильная бога рука провела к кораблям мирмидонским; ⁵⁶⁵ Нет, не осмелился б смертный, и младостью пылкой цветущий, В стан наш вступить: ни от стражей недремлющих он бы не скрылся, Ни засовов легко б на воротах моих не отдвинул. Смолкни ж, и более мне не волнуй ты болящего сердца; Или страшись, да тебя, невзирая, что ты и молитель, ⁵⁷⁰ В куще моей я не брошу и Зевсов завет не нарушу». Так говорил; устрашился Приам и, покорный, умолкнул. Сын же Пелеев, как лев, из обители бросился к двери: Но не один, за царем устремилися два из клевретов, Сильный Алким и герой Автомедон, которых меж другов ⁵⁷⁵ Более всех Пелейон почитал, по Патрокле умершем. Быстро они от ярма отрешили и коней и месков; В кущу ввели и глашатая старцева; там посадивши Мужа на стуле, поспешно с красивого царского воза Собрали весь многоценный за голову Гектора выкуп; ⁵⁸⁰ Две лишь оставили ризы и тонкий хитон хитротканый, С мыслью, чтоб тело покрытое в дом отпустить от Пелида. Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть, и мастями Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел: Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный, ⁵⁸⁵ Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом Старца убить и нарушить священные Зевса заветы. Тело рабыни омыли, умаслили мастью душистой, В новый одели хитон и покрыли прекрасною ризой; Сам Ахиллес и поднял, и на одр положил Приамида, — ⁵⁹⁰ Но друзья совокупно на блещущий воз положили. Он же тогда возопил, именуя любезного друга: «Храбрый Патрокл! не ропщи на меня ты, ежели слышишь В мрачном Аиде, что я знаменитого Гектора тело Выдал отцу: не презренными он заплатил мне дарами; ⁵⁹⁵ В жертву тебе и от них принесу я достойную долю». Так произнес — и под сень возвратился Пелид благородный; Сел на изящно украшенных креслах, оставленных прежде, Против Приама стоявших, и слово к нему обратил он: «Сын твой тебе возвращен, как желал ты, божественный старец; ⁶⁰⁰ Убран лежит на одре. С восходом Зари возвращаясь, Сам ты увидишь его; но теперь мы о пище воспомним. Пищи забыть не могла и несчастная матерь Ниоба, Матерь, которая разом двенадцать детей потеряла, Милых шесть дочерей и шесть сыновей расцветавших. ⁶⁰⁵ Юношей Феб поразил из блестящего лука стрелами, Мстящий Ниобе, а дев — Артемида, гордая луком. Мать их дерзала равняться с румяноланитою Летой: Лета двоих, говорила, а я многочисленных матерь!