Гомер – Илиада. Одиссея (страница 238)

Птицей зловещей не будь: отвратить меня не успеешь. ²²⁰ Если бы дело такое внушал мне какой-либо смертный Жрец, иль пророк илионский, или фимиамогадатель[186], Ложью почли бы мы то и с презрением, верно б, отвергли. Слышал богиню я сам, пред собою бессмертную видел; В стан я иду, и не тщетно мне будет вещание бога. ²²⁵ Если ж назначил мне рок умереть пред судами ахеян, — Рад! и пускай он меня, душегубец, зарежет, как скоро, Милого сына обнявши, рыданием сердце насыщу!» Так произнес, — и, поднявши красивые крыши ковчегов, Вынул из них Дарданион двенадцать покровов прекрасных, ²³⁰ Хлен двенадцать простых и столько ж ковров драгоценных, Верхних плащей превосходных и тонких хитонов исподних; Злата, весами отвесивши, выложил десять талантов; Вынул четыре блюда и два светозарных тренога; Вынул и пышный сосуд, ему, как посланнику, древний ²³⁵ Дар фракиян, драгоценность великая! даже и оной Старец щадить не хотел: столь сильно пылал он душою Выкупить милого сына. Но всех он троян приходивших Гневный гонял от крыльца, и грозя и поносно ругая: «Прочь, проклятое племя презренное! Разве и дома ²⁴⁰ Мало печали у вас, что меня огорчать вы идете? Или вам радость, что старца Кронид поражает бедою, Гибелью сына храбрейшего? Скоро вы цену сей траты Сами узнаете; легче стократ, как не стало героя, Будете сами избиты ахеями! Я же, о боги, ²⁴⁵ Прежде, нежели град разоренный и в прах обращенный — Трою святую — увижу, да скроюсь в обитель Аида!» Так говоря, прогонял их жезлом; от грозящего старца Все удалилися. Он же вскричал, сыновей порицая, Клита, Гелена, Париса, питомца богов Агафона, ²⁵⁰ Паммона, Гиппофооя, Дейфоба вождя, Антифона, Храброго сына Полита и славного мужеством Дия; Грозно на сих сыновей и кричал и приказывал старец: «Живо, негодные дети, бесстыдники! Лучше бы всем вам Вместо единого Гектора пасть пред судами ахеян! ²⁵⁵ О, злополучный я смертный! имел я в Трое обширной Храбрых сынов, и от них ни единого мне не осталось! Нет боговидиого Местора, нет конеборца Троила, Нет и тебя, мой Гектор, тебя, между смертными бога! Так, не смертного мужа казался он сыном, но бога! ²⁶⁰ Храбрых Арей истребил, а бесстыдники эти остались, Эти лжецы, плясуны, знаменитые лишь в хороводах, Эти презренные хищники коз и агнцев народных! Долго ли будете вы снаряжать колесницу и в короб Скоро ли вложите всё, чтобы мог я немедленно ехать?» ²⁶⁵ Так говорил, — и сыны, устрашася угрозы отцовой, Бросились быстро и вывезли муловый воз легкокатный, Новый, красивый; и короб глубокий на нем привязали; Сняли с гвоздя блестящий ярем, приспособленный к мулам, Буковый, с бляхою сверху и с кольцами, слаженный хитро; ²⁷⁰ Привязь яремную вместе с ярмом девятилоктевую Вынесли, ловко ярмо положили на гладкое дышло В самом конце и на крюк поперечный кольцо наложили; Трижды бляху ярма обмотали кругом; напоследок Прочее все обвязали, концы же узла подогнули. ²⁷⁵ После, нося из покоев, на муловый воз легкокатный, Весь уложили за голову Гектора выкуп бесценный, Мулов в него запрягли возовозных, дебелокопытных, Некогда в дар подведенных владыке Приаму от мизов. Но к колеснице Приамовой вывели коней, которых ²⁸⁰ Сам он с отменной заботой лелеял у тесаных яслей; Их в колесницу впрягали пред домом высоковершинным Вестник и царь, обращая в уме их мудрые думы. Тою порою приходит Гекуба, печальная сердцем;