Goblins – Стальное сердце. Часть 1 (страница 48)

Они явно не были довольны ходом переговоров, и я понимал, на что они подписались.

Сама мысль о том, что придется выдавать семейные секреты чужаку, доставляла им немало неприятных ощущений.

— Пока я бродил в этих коридорах — я уточнил жестом руки, что имелся в виду Внутренний Мир — Я увидел кое–что странное. Решетки, дыры в стенах. Это может мне как–то помочь? Или навредить?

— О чем ты?

— Проще показать…

Провал в стене попался почти сразу. Я демонстративно прошел сквозь дыру, и вернулся обратно — но природу сего явления предки моего нового тела мне прояснить не смогли, так же как и повторить. Для них, похоже, стена оставалась монолитной.

А вот чтобы найти решетку, пришлось порядочно поплутать. Не знаю, сколько времени мы блуждали по бесконечным коридорам, и Кушина, успевшая потерять терпение, уже готова была сорваться, как на нашем пути показалось искомое.

— Вот, о чем я хотел спросить вас. Мне кажется, это тут лишнее…

Я уже хотел, ставшим привычным движением (сиречь, пинком сапога), развеять преграду, но был остановлен.

— Стой, Штайнер–сан — рука Минато, которой он, по–видимому, пытался схватить меня за плечо, уперлась в мою защиту, но он не обратил на это внимание.

— Стой… — я обернулся.

Намикадзе пялился на преграду, и, судя по скрипу зубов, впал в бешенство.

— Минато–сан?

Он несколько раз глубоко вздохнул, и взял себя в руки.

— Ментальная закладка. Проклятый Яманака! Проклятый Сарутоби!!! Прости, еще раз, что сомневался в твоих словах, Штайнер–сан, я вижу, что ты был прав…

— Ты думаешь, это работа Иноичи? Но мы никогда не ссорились с Яманака…

Бывший Хокаге с ненавистью буравил взглядом решетку.

— А кто еще настолько искушен в гендзюцу? Но, конечно, он не сам решил сделать это с моим сыном. Приказ на ментальную обработку джинчуурики мог отдать только Хокаге. Ублюдки! Кого они хотели сделать из моего сына? Марионетку?

— Они легко разрушаются, Минато–сан…

— Еще бы. Ты чужак, да и на твой, уже окрепший разум они не рассчитаны… Их надо убрать.

Я лягнул решетку, тут же рассыпавшуюся водопадом искр, и хотел кое–что уточнить у Намикадзе, но изображение родителей Наруто начало истаивать, как и стены коридора, и в глаза ударил дневной свет, неприятно резанувший их, привыкших к тусклому освещению Внутреннего Мира.

Я, кажется, прихожу в себя.

Глава 29

… — Мммм, Сабуро–сан, он такой сильный, и симпатичный, к тому же… Да еще и герой! — глухо, словно сквозь толстую подушку, мне слышался высокий женский голос, где–то неподалеку — Он такой храбрый!

Словно из омута всплываю, с немалой глубины — такие ощущения. Судя по доносящимся до меня неповторимым ароматам лекарств, микстур и всяких присыпок — я в клинике Конохи. И в палате я не один.

— Ой, Юрико–тян, да ты, никак, влюбилась? — хихикнула собеседница восторженной девицы — Не понимаю, чего ты в нем нашла. Немало парней и посимпатичнее вокруг.

— Ну, не влюбилась, скажешь тоже… Но на свидание с ним пойти я бы не отказалась.

— Так в чем же дело? Или тебе рассказать, как обратить на себя внимание симпатичного парня? Есть караН-даш и бумага? Записывай: сначала надо…

— Кайо–тян, не смеши мои тапочки, учить меня еще собралась!

— Так в чем же дело?

— С той самой ночи мы не виделись, а тогда ему было не до меня — в голосе девушки послышалась грусть — Он так переживал, что не смог выполнить поручение, и подвел Иноичи–доно…

— Подвел? С чего бы это? Он же спас Ино–химэ, и Учиху, этого, черненького, как его…

— Саске?

— Да неважно. И этого вот — ладошка девицы похлопала по тонкому одеялу, которым было накрыто мое многострадальное и вечно голодное — Кстати, чего с ним так носятся… Но я не понимаю, чего еще–то от Сабуро требуют?

— И я не понимаю. Но, думаю, Сабуро расскажет.

— Если это как–то связано с делами Яманака — ничего он тебе не расскажет.

— Ну да, ну да… Но все равно, он герой. Он бился один, против троих, и победил! И спас детей…

— Там еще кто–то, вроде, был. Из Учих, кстати.

— Неважно. Мой Сабуро…

— Уже твой? — хмыкнула вторая девушка — А знаешь… Ой, Юрико–тян, глянь–ка — она наклонилась надо мной — Мальчишка, вроде бы, очнулся? Моргает!

— И правда! Надо сказать Хатеми–сама, она приказала звать ее, как только этот придет в себя — послышался звук отодвигаемого стула и торопливые шаги. Хлопнула дверь.

Обделили славой, ну надо же! Сабуро, значит, герой — а Олли Штай… Наруто Узумаки, то есть, — ребенок, не–в–том–месте, не–в–то–время?

Это хорошо. Славу пусть всю себе забирает — она мне ни к чему, ибо к ней всегда был равнодушен. Я бы сейчас ее с удовольствием променял на стакан воды — в глотке, по ощущениям, настоящая пустыня, в которой, судя по мерзостному привкусу во рту, полно шакалов, и у них у всех расстройство желудка.

Надо бы, кстати, водички–то поискать. Оно не рекомендуется, конечно, при ранениях в живот, но мне немного совсем. Пол глотка — только рот смочить — не убьют, раз уж до сих пор кони не двинул.

Попытка принять сидячее положение, ожидаемо, принесла много новых ощущений, не сказать, чтобы приятных — брюхо резануло болью, однако, не такой уж и сильной. Терпимой, я бы сказал, бывало и хуже.

Каменный пол приятно холодил ступни — обуви я не нашел, и как был, в одних пижамных штанах и в шикарной повязке, отправился на поиски вожделенной жидкости. Шатаясь, словно бывалый пропойца, держась за стену, исследовал палату — и ничего в ней не нашел, а, едва выйдя в коридор, почувствовал у себя на загривке узкую женскую ладошку. Нежную, но сильную.

— И куда же ты собрался, позволь узнать? — бархатный голосок над ухом показался мне подозрительно знакомым — Я, значит, как узнала, что он пришел в себя, бегу сюда со всех ног, и что я вижу? Что я вижу, а, Узумаки?

— Что вы видите, Хатеми–сан?

— Что ты встал с кровати без моего разрешения, и куда–то побрел. Ты куда собрался, дырявое брюхо?

(По бабам, конечно! Куда я еще могу в таком состоянии отправиться?)

— Пить хочу.

— А жить хочешь? Вот что я тебе скажу, Наруто — женщина, придерживая меня за плечи, довела обратно до кровати, аккуратно туда уложила и укутала в одеяло — Если еще раз увижу, как ты встал без моего разрешения, я тебя к постели привяжу.

— А если по нужде соберусь, как привязанному быть?

— Трубку вставлю. Веришь ли ты мне?

Глядя на ее лицо, на котором ясно проступила решимость применить репрессивные меры, я поверил. Кремень–баба, обещала — сделает. Не хочу трубку.

Ненавижу лечиться.

А ближе к вечеру начали появляться посетители, причем уже прямо во время перевязки.

Первыми явились два деда. Один из них, с седенькой козлиной бородкой, доброй улыбкой, и в скоморошьей шляпе был мне знаком — в академии я видел портреты, на которых были и это лицо, и этот квадратный колпак. Сам Сандайме Хокаге, в общем, изволил почтить меня своим визитом. А вот второго, с замотанным бинтами, морщинистым, покрытым шрамами лицом, и с растрепанными волосами, давно не видевшими мыла, я ранее не видел. Он подслеповато щурился левым глазом (правая сторона лица и глаз были прикрыты повязкой), хромал, опирался на тросточку при ходьбе, и выглядел совершенной развалиной, хотя меня не оставляло чувство, что при необходимости, эта развалина может дать молодым приличную фору, и все равно уделать с большим запасом. Да и Хокаге явно непрост, и, хотя был уже здорово немолод, но силы ему, по ощущениям, было все еще не занимать. И маска старого добряка меня не обманывала. Он мог сколько угодно маскироваться под доброго дедушку, но весь мой жизненный опыт говорил мне: добрые дедушки, обычно, на высоких постах не засиживаются, или, если засиживаются, то в виде марионетки или красивой декорации. А все что я успел узнать о Конохе, говорило, что этот человек именно правил.

Деды внимательно наблюдали, как снимались бинты, после чего второй, незнакомый мне чуть нос в рану не засунул, так интересовался. И что он там хотел высмотреть? Вроде как все чистенько, швы наложены хорошо, уже практически затянулось все…

Затянулось?

Это за день–другой, что я провел, лежа в отключке? Интересно… И мелкие порезы исчезли совсем.

В прошлой жизни, на службе в рядах славного имперского воинства, шкуру мне портили не раз, и ранее за собой я таких способностей к восстановлению не замечал. Нет, месяцами по госпиталям и лекарням не валялся, как рядовые пехотных рот, все ж таки, егерей на ноги ставить старались как можно быстрее, но уж за день–два лишние дырки в организме у меня не заживали. Хотя, сдается мне, что я знаю, отчего это так.

Чакра волосатого, не иначе, в ней причина, больше не в чем. И без того несокрушимое здоровье, доставшееся мне по линии Узумаки, дополнилось новым источником энергии, которая и используется телом на регенерацию. Интересно, если мне руку или ногу отпилят — то конечность заново вырастет? Не хотелось бы это проверять, но новая способность не может не радовать, при моей то беспокойной жизни, чувствую, не раз пригодится. Единственный минус во всем этом — «новый источник энергии» не хочет быть источником энергии, а хочет быть просто биджу, злым и свободным. Хочет на волю, что, в общем, достойное стремление, но тут у нас с ним возникает неразрешимый конфликт интересов.

Меня увезли в палату, а деды, меж тем, разделились: перевязанный остался выяснять что–то у Хатеми, а Хокаге проследовал за мной, и, подождав, пока меня устроят поудобнее, принялся одолевать беседами. Немного повосхищался мужеством и смелостью в деле защиты селения, в общем, и некоторых представителей достойного семейства Яманака, в частности, — я, с дебильной улыбкой, заявил, что шиноби Конохагакурэ (пусть даже и будущий) не мог поступить иначе. Воля Огня, враги не пройдут, и все такое… Глаза деда довольно блеснули — судя по всему, верноподданнический прогиб был засчитан и одобрен. Хокаге поинтересовался, кто учил меня владеть оружием, в частности, ножом и торинавой, и кто учил дзюцу. Уж не Хьюга ли?