Goblins – Стальное сердце. Часть 1 (страница 45)

— И как, по–вашему, я это сделаю? — высказал я парочке свое закономерное недоумение — Я тут первый раз, если что.

— Просто пожелай. Желай сильно, и то, что хочется — сбудется. Это твой мир, здесь ты творец.

Просто пожелать, значит? Попробуем.

Я выдохнул, я сконцентрировался.

Я пожелал.

Сильно–сильно пожелал, представил, как наяву…

Мою руку оттянула прохладная тяжесть, я опустил глаза и узрел чудо: деревянная кружка, объемом в две пинты, украшенная резьбой и с шапкой пены.

Такая мне даже снилась иногда, в новом мире.

Минато отчетливо скрежетнул зубами, а Кушине явно захотелось сказать мне много слов, судя же по кашляющему рычанию, пополам с бульканьем, доносящимся из клетки, лис пытался утопиться.

Неужели?

Я отхлебнул — да, это то самое густейшее темное пиво, что варил трактирщик из корчмы, которая находилась в деревне, возле форта нашего легиона. Он был мастер, и вкуснее пива чем у него я не пробовал. А еще у него были две дочки…

Впрочем, неважно.

— Штайнер–сан — обозначил неудовольствие Намикадзе — Может быть вы…?

Хм, нехорошо вышло. Неловко, я бы сказал.

Ладно, в сторону забавы.

Воспоминания хотите, значит?

Я вновь сосредоточился, вызывая в памяти картины прошлого. Но этого мало, надо, чтобы все видели эти двое, и на стене зала начинает проявляться движущаяся картина.

Ага, вот это я, после прибытия — встаю, шатаясь, бреду к шкафу, нахожу там зеркальце, и отражаюсь в нем: лохматый пацан лет 8–10, костлявый и грязный, с растрепанными волосами цвета соломы и огромными ярко–голубыми глазищами. На лице кроме разводов грязи присутствовали тонкие шрамы, нос был явно несколько раз сломан.

Кушина всхлипнула.

Нет, надо раньше…

Вот мелкий Наруто бредет по улице. Ему грустно и одиноко, нет друзей и не с кем поговорить. Люди отворачиваются от него, на их лицах, почти на всех — гримасы злобы и отвращения. За что они ненавидят его, ведь он ничего им не сделал?

Вот паренек возвращается в свою пустую пыльную комнатенку, готовит немудреную еду и пересчитывает оставшиеся монеты, прикидывая, хватит ли их до конца месяца. Пересчитывает их, хотя знает — нет, их не хватит, и придется на несколько дней затянуть ремешок.

— Кай!!! — вопль Кушины был неожиданным, но концентрацию я не потерял, да ее уже и не нужно поддерживать.

Вот Наруто лежит на дрянном старом футоне, бессмысленно глядя в потолок. Он хочет понять, почему он один. Почему у всех окружающих кто–то есть, у всех! Только у него нет никого. Тиски одиночества сдавливают сердце, и слезы текут по лицу ребенка. Синяки и ссадины, полученные в драках с другими детьми, перенявшими злобу взрослых — это пустяк, стократ больнее одиночество.

— Хватит — тихо проговорил Минато. Его супруга спрятала лицо у него на груди. Это не гендзюцу, я способен это понять. Прости, что сомневался в твоих словах, Штайнер–сан.

Глава 28

… — Силы моей жены были подорваны извлечением биджу, и тогда я принял решение запечатать его в своем сыне, пускай даже и ценой своей жизни.

Я, по–видимому, должен был преисполниться печалью, проникнувшись трагизмом ситуации, описанной мне главой этой семейки. Ну как же: умирающие мать и отец, над телом сына, оставляют его одного, в столь жестоком мире…

Как–то не получалось преисполниться.

Нет, я честно пытался, но вот никак.

Сильно хотелось ругаться, но я держался, а в особо трагичных моментах, вроде того, как женщина–джинчуурики (!) рожает сына главе поселения в хижине (!), расположенной в каких–то чигирях, роды вместо профессиональной повитухи принимает не пойми кто (!), а на стреме… В охране, то есть, всего два шиноби. Два. Это один, и еще один. И оба — бабы. Ну и муж еще бдит. Так вот, конкретно на этом моменте пришлось даже зубы стиснуть, чтобы вслух не высказать все то, что я об этом думаю.

О да, именно так и куется оружие деревни. Хотели сделать все в тайне? Как дальнейшие события показали, базарные торговки секреты лучше хранить умеют.

Однако вот и выяснилось, кого следует благодарить за наше с парнишкой счастливое детство. И раньше было ясно, что тварь в печати — не природная аномалия, но узнать, что стоящий напротив меня мужик в плаще засунул эту гадость в собственного первенца, было, по меньшей мере, странно. Да, безжалостный дядька.

— Наверное, Намикадзе–сан, у вас были веские причины настолько испоганить жизнь своему сыну — история, поведанная мне сей образцовой семейной парой, как по мне, изобиловала странными и недоступными моему пониманию моментами — Весьма веские.

— А ты на моем месте поступил бы по–другому? Потерять биджу, значит сильно ослабить деревню — маска уверенности и спокойствия, сохраняемая Минато до этого момента, дала небольшую трещину — Баланс биджу, это одна из основ существования скрытых деревень! Я выполнил свой долг Хокаге, и не смей меня за это осуждать, Штайнер–сан. Ты был воином, и, значит, понимаешь, что такое долг.

Понимаю.

Уважаю.

Не одобряю.

Он выполнил свой долг, и сохранил биджу для Конохи. Но что мешало сделать все по уму? Ай, что уж теперь… И весь этот ворох проблем достался мне.

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, Штайнер–сан, вижу по твоему лицу — четвертый, уверенный в своей правоте, смотрел мне прямо в глаза — Будь ты на моем месте, я уверен…

У меня этот разговор начал вызывать изжогу.

— Будь я на твоем месте, Минато–сан, я бы удавился.

Тот осекся.

— Твой клан уничтожен, жена погибла, ты и сам сыграл в ящик, лишив Коноху сильнейшего бойца, а заодно и Хокаге, сын растет… Рос, то есть, вечно голодным дурачком, которого жители твоего города ненавидят — скажи, ты этого добивался?

Грубовато получилось, сам понимаю. Но надоело уже сопли по стенам размазывать. Обгадился — не спрашивай, почему воняет.

— Ненавидят? Ты ошибаешься…

— Да, Минато–сан, именно так. Глянь–ка сюда…

Старушку четвертый явно узнал.

— Откуда он явился, никто не видел, но пришел он со стороны квартала Узумаки, разрушив там все. Знаешь Наруто, мне тяжело тебе это говорить, но люди говорили, будто биджу вызвал твой отец, чтобы напугать и ослабить остальные кланы Конохи и заполучить полную власть над деревней, но потерял над ним контроль, и демон вырвался на свободу.

— Но как же это…

— Нет, я не верю, конечно, в эту чушь, я хорошо знала Минато, он бы никогда так не поступил, но люди думают так до сих пор.

— Поэтому ко мне плохо относятся?

— Да Наруто, этот кошмар запомнился людям надолго, они думают, что во всех смертях и разрушениях виноват твой отец, а ты его сын и так похож на него…

— Достойный результат ваших жертв, не так ли, уважаемые?

Четвертый, надо отдать ему должное, удар держать умел.

— Память людей коротка, но ты ошибаешься, если думаешь, что я делал это ради славы. Воля Огня превыше всего, превыше даже наших жизней. Ты не поймешь, что это такое, чужак — отец моего нового тела стоял на своем.

(да ты, мать твою, святой!)

— Может быть, и не пойму, Минато–сан, может быть. Не буду спорить. Но, хочу сказать, Минато–сан, обеспечить нормальные условия существования своему сыну, раз уж вы удосужились произвести его на свет, стоило бы. Не так ли? Чтобы он хотя бы питаться мог каждый день (а мне после вселения не пришлось бы тратить бесценное время на всякие подработки). Да и жизнь в пыльной конуре — не то, чего достоин сын самого четвертого Хокаге, отдавшего жизнь за свой город.

Собеседник стал угрюм и задумчив, и ничего мне не ответил. Надо полагать, согласился. Да и не с чем спорить, результат налицо.

Мне, честно говоря, неинтересны мотивы его поступков, чем он там себе руководствовался, когда ставил под угрозу жизни жены и сына, или делал последнего одержимым. Воля Огня там, или еще чего — неважно, то дела давно минувших дней, и сначала следует немного разгрести их последствия.

Меня как–то больше беспокоят проблемы дня сегодняшнего, коих немало. В частности: есть ли отсюда выход, что с моим телом, смогу ли я туда вернуться, если смогу — что с печатью, и если с печатью что–то случилось, то, что с этим делать.

Примерно так я и высказал свои пожелания относительно дальнейшего хода беседы. Минато развивать предыдущую тему тоже не горел желанием (оно и понятно: кому понравится слушать, что все, что ты сделал пошло прахом) и принялся меня просвещать.

Да, выход отсюда есть, причем, прямо из этого зала — достаточно лишь сосредоточиться и пожелать вернуться в свое тело. А при должном навыке концентрации я могу вернуться сюда снова.

Да, мое тело еще живо, иначе Шинигами давно бы прибрал мою душу. На вопрос, какого тогда ками здесь делают он сам с супругой, хотя им давно положено прогуливаться по загробному миру, получен был ответ примерно следующего содержания: немало, дескать, чакры вложено в печать с лисом. Их чакры. Вся печать — это их чакра, а моей энергией она лишь поддерживает себя в рабочем состоянии. И то, что я вижу перед собой — что–то вроде кусочков их душ, подпитывающихся этой чакрой, что и позволило им задержаться на этом свете.

Да, с печатью дела безрадостные. Избыток железа в организме, коим меня обеспечил тот не в меру резвый убивец, повредил целостность печати, и теперь чакра лиса просачивается. Причем, не через предусмотренное для такого дела отверстие. Вообще, печать представляет (представляла, до сего времени) замкнутую структуру, имеющую нечто вроде клапана, через который я мог бы извлекать чакру биджу, с целью применения оной для учинения разнообразного колдовства. Клапаном служили ворота, запором и предохранителем — листок с иероглифами, их запирающий. Хакке–но–Фуин — Шикки, так это именуется. По замыслу, должно это работать следующим образом: по мере взросления тела Наруто, печать должна слабеть, и чакра волосатого (совсем неполезная, кстати, штука, для организма) будет попадать в его чакросистему. Таким образом, убивается целое стадо зайцев: организм приучается к действию этой отравы, вырабатываются навыки по ее эксплуатации, тело снабжается дополнительной энергией. Ну а когда Наруто вырастет и окрепнет, обретет необходимые знания и навыки, то сам сможет управлять величиной и плотностью потока чакры девятихвостого. И будет страшен в бою, потому что маг с бесконечным резервом, за счет чего, кстати, может компенсировать откат от сильнейших заклятий — практически непобедим.