Гоблин – Наемник. Борьба за существование (страница 11)
– Вчера ты так не говорила.
Света замолчала, переворачивая блинчик.
– Тебе это было нужно, чтобы избавиться от хандры. Мне – чтобы снять напряжение. Так уж вышло, Линчеватель, что наши желания вчера совпали. Но не привязывайся ко мне, человеческий детёныш. Тебе это не нужно.
– Избавиться от хандры? – переспросил я.
Света кивнула:
– Ты выпустил пар. И кое-что другое, чего в тебе скопилось немало, – нервно хихикнула она. – Я думала, что ноги с утра свести не получится. Признаю, ты хорош не только в кровопускании. Лекарство подействовало. Уж я это вижу.
Я сел за стол, и Света тут же поставила передо мной тарелку с блинчиками, блюдце с клубничным джемом и кружку горячего чая.
– А ведь ты права, – задумчиво пробормотал я.
Вина перед Настей, которая меня разъедала, испарилась. Вместе с этим ушла боль и пустота. А в голове осталась лишь холодная решимость довести дело до конца. И чёрная, как лоскутья предрассветной ночи, злоба. Убить троих последних Синдикатовцев. Ради неё. Ради Гоблина. Ради погибшего Филина, и даже Вики этой несчастной.
– Это называется "вытрахать дурь", – пояснила Света, садясь напротив меня с кружкой кофе. – Ты спустил все это вчера ночью и обрёл равновесие. Достиг гармонии.
– А если я захочу повторить? – прямо спросил я, глядя ей в глаза и отпивая чай.
– Я подумаю, – хитро улыбнулась Света. – Возможно, наши желания совпадут ещё раз.
– Сестренка ломается? – проворковал от дверей девичий голосок. – Ну и пусть. Если что-ты всегда можешь попросить об этом меня.
Ангелина вошла на кухню, вытаскивая из шкафа кружку и наливая в неё кипяток:
– Обещаю, зайка. Ты не пожалеешь.
Я покосился на Свету. Но её лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Словно восковая маска.
– От женщин кругом голова. Влюбись – хлопот не оберёшься? Девочки не дают прохода, Линчеватель?
– Ну не каждый же день у тебя гостят такие мальчики, Кот, – проворковала Ангелина.
Вместо ответа, Кот подошёл ко мне и посмотрел в глаза.
Его взгляд цепко вцепился в меня, словно пытаясь достать до самых потаённых глубин моей сумрачной заблудшей души. И я принял эту игру в гляделки.
– Наш Линчеватель изменился. Вернулся к своему прежнему состоянию. Добро пожаловать обратно, брат. – Кот хлопнул меня по плечу. – Уж не знаю, как Свете это удалось, но…
– Да известно как, – хихикнула Ангелина. – Сидит уставшая, но жутко довольная. И синяки под глазами от недосыпа.
– Ладно, – кивнул Кот. – пойдем. Покажу тебе кое-что, чтобы закрепить результат.
Я лишь пожал плечами, встав из-за стола и направившись следом за Котом. В полном молчании мы не торопясь выбрели на задний двор, выходя к широкой , покрытой пожухлой травой, которую ещё не успел скрыть снег лужайке, вокруг которой стояло несколько лавочек. На середине я разглядел установленный черный камень. Такие обычно ставят на памятники, и мною сразу овладело любопытство:
– Джокер помер? – на всякий случай уточнил я, всматриваясь в край памятника.
Но Кот юмора не оценил. Или не понял. Лишь вопросительно посмотрел на меня, словно пытаясь понять: совсем я ебанулся, или процесс сумасшествия еще можно обратить вспять?
– Джокер жив, – ответил он. – Сейчас сам все увидишь.
Покачав головой, я направился к плите.
"Фёдор Карамазов. ??? – 2031 год. Покойся с миром, брат".
– Это кто? – озадаченно почесав в затылке, спросил я у Кота.
– Гоблин, – хмуро ответил товарищ.
Я потрясенно сел на лавку, глядя на памятник.
– Близняшки так и не узнали, где он похоронен, – продолжил Кот. – да и скорее всего похоронами назвать это было сложно. Так, закопали в общей могиле. Так что я решил поставить памятник здесь.
– А год рождения почему неизвестен?
– С семнадцати лет Гоблин скитался по нашей необъятной стране. Здесь он объявился лет семь назад. С документами на это имя. Так что хуй его знает, как его звали до этого момента, да и дата рождения тоже покрыта черным как ночь мраком. Так что пришлось сделать так.
Я молча уселся на одну из лавочек и замолчал, глядя на чёрную надгробную плиту. Каждый думал о своём. В голове пролетали моменты нашего знакомства, побег от полиции, езда по натянутому как трос проводу оптоволокна, веселые пробуждения на новой квартире, когда Гоблин являлся без приглашения. С каждым таким воспоминанием, пустота в душе рассеивалась, словно утренний туман. На ее место пришла такая лютая, черная злоба, что я плотно стиснул зубы и сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти до крови впились в ладони. Глаза затянуло мутной поволокой, а руки словно сами собой сжались в кулаки. В горле встал плотный ком. Я пытался вдохнуть, но стылый морозный воздух словно стал вязким, не желая проникать в легкие.
– И помни: он не для того помер, чтобы ты раскис, – донёсся до меня далекий голос Кота. – Иначе…
– Иначе, все это зря, – пробормотал я, глядя в темно – свинцовое небо, нависшее, казалось, над самыми верхушками деревьев и будя в душе чёрную злобу. глаза вспыхнули огнем.
– Я убью их, – спокойно прошептал я ледяным тоном. – Ебаный ты ублюдок. Я доберусь до тебя. Ну, подожди, блять!
– Ловлю на слове, Линчеватель, – сказал знакомый глумливый голос. – Запомни этот момент. Если ты не сдержишь своего слова..
– То что? – переспросил я, глядя в глаза стоявшего за могильным камнем призрака.
– Узнаешь, – зло прошипела Настя.
– Иди-ка ты нахуй, девочка, – ответил я. – Ты сама вписалась в это непонятное. И моя совесть чиста. Прости Кот. Вьетнамские глюки.
– Бывает, – спокойно развёл руки мой собеседник. – Я так понимаю, у тебя ещё остались дела в городе?
– С чего ты взял? – удивленно переспросил я, глядя на Кота
– Иначе ты бы уже давно свалил. Рассказывай, – спокойно сказал он. – Кого именно "всех" ты собрался там завалить.
– Виктор Прохоров, – коротко ответил я.
– А причем здесь местный окружной шериф? – все еще не понимая, переспросил Кот.
– Долгая история, – попытался было отмахнуться я. Но Кот не отставал:
– Так и я вроде никуда не тороплюсь. Рассказывай давай.
– Очень долгая.
Кот задумчиво хмыкнул:
– Тогда не думаю, что ее стоит рассказывать на улице. Холодно, сыро… пойдем лучше попьем чаю.
Глава 7. Тайник
Стоит отметить, что Кот был превосходным слушателем. За все время, пока я рассказывал историю о том, как получил регистрацию в «Игре в Жизнь» и что из этого вышло, он не проронил ни слова. Просто сидел на угловом кухонном диванчике, скрестив руки на груди, и внимательно слушал рассказ.
– Такая вот херня, – вздохнул я, закончив рассказывать о побеге со съемной квартиры.
– Хм… – Кот задумчиво потер ладонью подбородок. – И теперь ты решил убрать Виктора Прохорова? – просто спросил он, отодвигая в сторону пустую кружку.
– Угу, – кивнул головой я.
– Нелегко же будет до него добраться. Как я слышал, этот дядька в последнее время закрылся точно улитка в раковине. Хуй выковырнешь.. Но если нужна будет помощь – обращайся.
Он сказал это таким буднично – скучающим тоном, будто предлагал перевезти вещи с квартиры на квартиру, а не вписаться в блудняк, за который ему грозило пожизненное. И сказать, что я от такого предложения охуел – это не сказать ничего. У меня челюсть от удивления отвисла.
И как раз в этот момент, перед глазами вспыхнуло системное сообщение:
Конечно, блять, желаю, едва не крикнул я. Завис, открывая радар. И, признаться честно, охуел я знатно. Прохоров и вправду изменил свой маршрут. Точка стояла в промзоне на окраине города. Серое пятно на карте.
– Кажется, Новый год в этот раз наступит раньше, – глухо прохрипел я.
– Ты что там бормочешь? – не понял Кот.