Гоблин MeXXanik – Реставратор (страница 23)

Глава 14

Легенды об одержимых

Александр сделал глоток чая и продолжил:

— Крестик был фамильной реликвией, которой владели несколько поколений семьи. Он служил напоминанием о вере в лучшее. И помогал членам семьи пережить тяжелые времена и прийти к светлому будущему.

Я кивнул, понимая, насколько мощной должна быть намоленная за поколения вещь.

— Отец положил его в ладонь дочери, — продолжил декан. — И от прикосновения к святой вещи ее будто током ударило! На коже остался ожог. Она отшвырнула крестик, завизжала так, что стекла задребезжали… Вы когда-нибудь слышали, как кричат одержимые люди?

Александр вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Только на видео во время учебы, — признался я. — Жуткое зрелище.

В семинарии нам и правда показывали документалки об изгнании демонов из одержимых людей. И досмотреть такой обучающий материал до конца получалось далеко не у каждого.

От прикосновения к священной вещи, одержимый начинал истошно кричать. Вопль расслаивался на множество разных голосов, низких, высоких, мужских и женских. Наши преподаватели говорили, что это кричат души, которые поработил демон за все время своего существования.

— Вот тут уж Сергей всё окончательно понял, что без помощи Синода не обойтись. И в полночь, как был, в пижаме и тапочках, приехал ко мне. Хорошо, я еще не спал. Да и семья тоже.

— И что вы сделали? — полюбопытствовал я. — Изолировали девушку?

— Первым делом. Демон был очень сильным, и отпускать жертву, от которой питался, понятное дело, не хотел. Я не мог сам провести обряд изгнания. Не по рангу мне такая работа, да и нет благословения на экзорцизм. Так что пришлось обращаться за помощью к знакомым из СКДН.

— Они справились?

— Справились, — ответил декан. — Одержимую под конвоем поместили в спецблок монастыря СКДН, с послушанием и молитвами.

— Блокада на святой земле, где способности демона подавляются светлыми силами, — протянул я.

— Крайняя мера для СКДН, чтобы изгнать нечисть из одержимого, — подтвердил Александр Анатольевич. — Только и от нее поначалу было мало пользы. Изгнание это долгая процедура, Алексей. Даже из вещей, где демону или призраку не за что цепляться, изгнать нечисть сложно. А уж про людей и говорить нечего. Сергей человек небедный, так что с одержимой работали лучшие специалисты. У кельи дежурили боевые жрецы и монахи. Я курировал это дело, много чего повидал, самому детали вспоминать страшно, — декан взмахнул рукой, будто отмахиваясь от тяжелых воспоминаний. — Всё закончилось благополучно, слава Творцу. Девушка сейчас здорова, учится в консерватории. А у меня… — он широко улыбнулся, — с тех пор пожизненный сертификат на еженедельную трапезу в этом месте. На компанию до пяти человек. Мы с владельцем, кстати, очень сдружились. И он был не против, чтобы мы с вами отпраздновали ваш переезд в столицу именно здесь. Но теперь к делу…

Я с интересом посмотрел на него:

— Та самая шкатулка?

— Да. И Сергей Степанович хочет ее отреставрировать, поэтому ищет надежного специалиста. Шкатулке нужна бережная рука мастера. Время никого и ничего не щадит… Кое-где сколы пошли, камешки выпали. Местами металл погнулся. Нужно чтобы вы ее восстановили. Справитесь?

— Почему бы и нет? С радостью возьмусь за это дело.

Декан сложил на столе ладони в молитвенном жесте:

— Отлично! Кому попало доверять ее не хочется. Сергей давно собирался отреставрировать вещицу. А я как раз о вас упоминал, он очень оживился и попросил меня подкинуть работенку молодому специалисту. К тому же после новостей об Одинцове…

Фамилия мертвого антиквара заставила насторожиться:

— О как это связано? — уточнил я.

— Ой, — отмахнулся Александр Анатольевич. — Дело это темное. Может быть, слышали… Совсем недавно, нашли мертвым одного очень известного в нашем городе антиквара. А я ведь даже пару раз сам к нему в магазин заходил, и коллекцию его видел.

— Так а как он тут причастен? — не понял я.

— Да так… Сергей же у него эту самую шкатулку и приобрели. Давно, конечно, но все равно. У Одинцова диковинки покупает все высокое общество Петербурга…

Декан замялся и добавил:

— Вернее, покупало. Так что в Питере не найдешь ни одной родовитой семьи, кто бы не был клиентом Одинцова. У меня у самого есть старинная икона в серебряном окладе, купленная у него еще лет десять назад… В общем, это дело может стать для вас очень выгодным.

— Почему?

Декан хитро улыбнулся:

— Потому что после смерти Одинцова реставрация предметов его бывшей коллекции может заинтересовать репортеров, а сторонний человек может охотно подкинуть им информацию, что в городе есть реставратор, которому по плечу работа с диковинками покойного антиквара.

Я потер подбородок задумавшись.

Все это показалось мне все более странным. И интуиция, которая просыпалась только в важные моменты, сейчас тоже начала подавать робкий голос. Она не вопила о том, что шкатулка как-то может быть связана с загадочной смертью антиквара-коллекционера… Ничего такого. Но что-то внутри настойчиво говорило о важности этой вещицы.

— Шкатулка у вас с собой? — уточнил я у декана. Александр Анатольевич указал на вешалку, где висели пиджак и бумажный пакет:

— Конечно. Вам ее сразу отдать?

Я пожал плечами:

— Сейчас я пока еще не загружен работой. Так что с радостью могу взяться.

Он с облегчением откинулся на спинку дивана:

— Спасибо вам, Алексей. Я ваш должник.

— С кем мне обсуждать детали реставрации? — уточнил я.

Декан вытащил из кармана блокнот и ручку, открыл записную книжку:

— Я напишу вам номер владельца, — произнес он, что-то быстро записывая. — Я предупрежу, он будет ждать вашего звонка.

Декан вырвал лист, протянул его мне. Я взглянул на записанные от руки цифры, сложил листок пополам и убрал его в карман.

— Что касается Одинцова… — начал вдруг декан. — Очень уж там странная история получается.

Я снова насторожился. Разговор о делах был закончен, и Александр Анатольевич перешел к беседам на отвлеченные темы, как принято у высокорожденных. А смерть крупного антиквара, судя по всему, была новостью номер один во всех салонах Петербурга.

— Человек он был замкнутый, с довольно тяжелым и язвительным характером, — продолжил мужчина, разливая по чашкам остатки чая. — Но глаз у него был зоркий. А его коллекцию не могут оценить до сих пор, до того много там всяких редких вещей со всего мира. И то, что он умер именно так… — декан покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на озабоченность. — В городе сразу же появилось множество слухов. И про заказное убийство, и про убийство на почве мести.

— Ну, у таких слухов всегда есть основания, — предположил я, стараясь не выказывать особого интереса к беседе.

— В случае с Одинцовым эти основания точно есть. Человеком этот антиквар был не самым хорошим, но я это уже говорил. Так вот: свою коллекцию он собирал в свойственной ему манере: с азартом хищника, не чураясь любых методов. Что-то вывез контрабандой из другой страны, что-то приобрел на черном рынке. Поговаривают, он и шантажа не гнушался.

— Непростой был человек, — подытожил я, вспомнив, как радостно говорили про смерть антиквара женщины в трамвае.

— Да уж, — согласился Александр Анатольевич. — Но и это не единственная подобная смерть. Лет десять назад один антиквар тоже умер при загадочных обстоятельствах. Тоже стало плохо. Тоже как будто не повезло. Потерял сознание, и падая, ударился о край стола. Пролежал так все выходные. Утром его нашла помощница, которая сообщила медикам. Прибывшая бригада поместила его в реанимацию, где тот умер от остановки сердца. Коллекция у покойного, конечно, была не такая богатая, как у Одинцова, да и родственников у него не было. Так что все отошло в музей. Но по пути, естественно, часть вещей «растерялась». Ходили слухи, что покойный наткнулся на проклятые вещи, вот и «не повезло» в итоге.

— Ого, — удивился я, понимая, что для того, чтобы сжить человека со свету, в вещи должен был находиться сильный дух. — А в ОКО что говорят? Смотрители вещь обнаружили?

— Нет. Да и слухи все это, никто точно ничего не знает. Но репутация у давнишнего мертвеца тоже дурная была. Некоторые вещи из его коллекции всплывали в скандалах еще до его смерти, и говорят, их потом перепродавали на черном рынке артефактов. Даже шептались, что у покойного имелось несколько вещиц, которые Синод давно разыскивает, чтобы убрать их в спецхранилище. А потом он резко умер. И десять лет спустя — смерть Одинцова. Тоже странная. И тоже может быть как-то связана с проклятыми предметами. Как знать. Но… Это не наше дело, Алеша. Ничего, что на ты?

— Конечно, — согласился я, а он умолк, дав мне время обдумать историю об антикварах.

Я допил травяной отвар, раздумывая, уточнить ли еще какие-то детали о загадочных смертях, но не стал. А Александр Анатольевич вдруг оживился.

— А не желаешь отведать десерта? — уточнил он. — Торт «Прага» здесь божественный.

— Благодарю, но я и так съел больше, чем следовало, — я искренне улыбнулся. — Теперь на диету садиться.

— Брось эти глупости. Кожа да кости. Знаю я, как в семинарии кормят. Сытно, конечно, добротно, но… — он махнул рукой, — несерьезно. Отъедайся, в общем. Тебе с этим переездом не до готовки. А питаться в забегаловках — желудок испортить. Так что все по плану. Официант!