GO-блин – Ночной позор (страница 4)
Сходка, видимо, началась совсем недавно, иначе меня бы засекли и, в зависимости от секретности… Я дернулся было назад, спеша укрыться среди деревьев, пока не приметили, но поздно. Подходы были уже перекрыты, район оцеплен, мосты подорваны, все огневые рубежи нанесены на карту.
Замешкавшись буквально на секунду, я бросился в ближайший сугроб, воткнув в него для пущей убедительности свою елку. Слившись таким образом с местностью, я осторожно приподнял голову, с достойным лучшего применения любопытством всматриваясь в темноту. Поземка наметала надо мной снежный холмик, который постепенно увеличивался. Чувствую, останусь я здесь зимовать.
В лесу родилась елочка, в лесу она…
Деревце мое покосилось и задумало валиться на сторону, чего я ему, конечно, не позволил.
Если лежать в сугробе очень тихо, то в конце концов можно услыхать особый тихий перезвон. Это снежинки сталкиваются между собой.
Еще до меня доносилось шумное дыхание залегших по соседству молодцев, поминавших морозы самыми недобрыми выражениями. Это еще что, они бы с мое попробовали здесь проторчать. Салаги.
О чем говорили между собой серьезные, не чета мне, товарищи, выбравшие такое удивительное место для своей встречи, слышно было лишь отчасти. То и дело в воздухе зависали обрывки фраз.
— Ты че так базаришь? Где беспредел?! Где беспредел? !
— Туфтовая возня, пацаны…
Или это мне показалось?
Серьезные люди, и разговоры у них должны быть, соответственно, серьезными. Чего только не вытворит мороз со словами! Говоришь вроде бы одно, слышится совсем другое, а если еще и записать попытаться, так и вовсе получается что-то третье…
Поэтому, открою вам страшную тайну, всякого рода выборы и революции происходят в холодное время года, чтобы врать можно было без запинки и залихватски. Иначе ведь народ разве расшевелишь? Да и отвертеться всегда можно…
На самом деле, конечно, работало особое маскировочное заклятие, чтобы кому попало, вроде меня, например, важных вещей не подслушать. Заклятие так себе, взломать его несложно, только покажите дурака, который сейчас будет этим заниматься. Все равно что фейерверк устроить или флагом оранжевым помахать, внимания привлечет не меньше. Охрана кругом!
Будто специально дождавшись этих моих благоразумных размышлений, из сугроба совсем неподалеку от меня высунулась рука в белой варежке и принялась на языке глухонемых творить заклятия. Половину жестов я разобрал, так и я умею, а вот некоторым, пожалуй, в школе не обучают. А может, это я их просто прощелкал, что тоже вероятно.
Невнятные бормотания тут же превратились во вполне отчетливую речь.
— Могучий Фуфел, ты повинен в убийстве сильномогучего Муфела. Отрицать будешь или добьемся полного непротивления сторон?
Там, похоже, творился суд. Обожаю юриспруденцию. Это такое мудреное слово.
— Ничего не знаю! Сильномогучий Муфел сам, видимо, в ванне утоп, не выдержало старое сердце тепловой нагрузки. Угробило джакузи старика. А я в тот момент находился за сорок километров от города, на даче, что могут подтвердить старцы Никанор, Аграфен и сантехник Серега Иванов.
— Пускай лучше досточтимый обвинитель ответит нам,— вклинился в разговор третий голос, противный и скрипучий,— куда в возглавляемом им отделе подевались выделенные из бюджета на восстановление ауры помещения средства? Гувжики съели?
— Вы бы лучше, уважаемый Потихон, прежде чем поднимать перед соратниками такие щекотливые моменты, разобрались с собственным хозяйством,— быстро сказал еще кто-то,— что, например, вы можете сказать о засилье в отделе Выдачи Разрешений мелкого взяточничества? У меня имеется ворох составленных протоколов…
Нет, я ошибся. Это не суд. Видимо, я случайно оказался свидетелем легендарного пленума. Контроль — организация большая, солидная, отделов и подразделений в себя включает множество. Надо же их руководителям между собой иногда встречаться, держать друг с другом брифинг и добиваться консолидации? Вот вам отчего и грызня.
Необычное место сбора можно объяснить, скажем, важностью обсуждаемого вопроса. Мало ли какие тайны могли вынудить главных колдунов области покинуть уютные кабинеты.
— …Ладно, ладно, товарищи, что мы, в самом деле? Пленум пленумом, но отношения мы всегда успеем испортить,— заявил новый голос, тихий и спокойный.— Может, уважаемый Ухол поведает нам, с какой целью собрал столь почтенное общество в этом месте?
— Да уж, поведаю,— согласился уважаемый Ухол.
Мороз крепчал. Больше всего на свете я мечтал оказаться сейчас в теплом, уютном помещении, вдали от государственных тайн и прочих глупостей. Ну зачем мне слышать сейчас всю эту дребедень? Ведь если поймают, то все, неизвестно, как еще выпутаешься и выпутаешься ли вообще.
Я подумал даже, что стоит заткнуть уши, но это не помогло, слышно все равно было очень отчетливо.
— Дело в том, товарищи, что мы с вами оказались перед лицом невиданной опасности…— начал было уважаемый Ухол, но вдруг завопил дурным голосом.— Держи его!..
Над моей головой пронеслось несколько огненных шаров, пахнуло теплым воздухом. Шары упали в сугробы, в мгновение испарив их, но никого не задели. Прятавшийся неподалеку от меня злоумышленник в варежках вскочил, отряхиваясь, и растворился в воздухе. Оставив меня отвечать за последствия.
Ну что здесь прикажете делать?
Бежать, мля! Спасайся, кто может.
Елку я, к чести своей, не бросил. Несмотря даже на носящиеся вокруг заклинания, одно смертоноснее другого. Видимо, пригревшееся в снегах оцепление среагировало с небольшим запозданием, что дало мне несколько драгоценных секунд форы.
Вторично за этот вечер мне приходилось спасаться бегством. Правда, шансов на столь же благополучный исход погони было удручающе мало. Ладно, чего уж там. Шансов спастись у меня изначально не было вообще никаких. Путь впереди был отрезан. В отчаянии я бросился в ботаническую чащу. Снег под ногами таял, быстро замерзая. Я поскользнулся, замахал руками, и тут же тело мое спеленало метко брошенное заклятие. Наложено оно было столь тщательно, что охватило даже елку, прижимавшуюся теперь ко мне не хуже пылкой возлюбленной.
Рухнув мор… лицом в снег, я замер, не в силах пошевелиться.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В которой я энергично изворачиваюсь, а после в дело вступает химический реактив.
— …Утверждает, что находился в описываемой местности исключительно с целью воровства, в скобках: кражи, прилагаемого к протоколу дерева, относящегося к охраняемому законом семейству голосеменных…
— Да я это! Товарищ начальник, может, договоримся? — хныкал я.— Я больше не буду!
— Все так говорят,— успокоил меня молодой контролер Кирюха, который старался очень внушительно выглядеть: морщил брови, говорил басом и даже пытался дать мне затрещину, но от чего-то передумал.
Может, кто-то из охранников и заметил вовремя сбежавшего шпиона. Но по вполне понятным причинам докладывать о нем начальству не стал. Как это, упустили? Вот же он! С елкой еще, затейник, маскироваться, что ли, вздумал…
Так что оказалось вдруг, что ваш покорный слуга стал не только елкокрадом и браконьером, но также и опасным международным суперагентом, засланным разведать важные тайны в Мокрорецком отделении Контроля Всему…
Меня строго предупредили, что отпираться бесполезно. Я и не отпирался. Назвал Гонин адрес, телефон его дал и приготовился к самому худшему. До поры нас с елкой усадили в жарко натопленную комнату. С меня тут же начали стекать по-весеннему грязные ручейки, происходившие от налипшего на одежду снега. Явилась бабка-уборщица с тряпкой. Этой тряпкой она принялась размазывать лужи по полу, кроя меня распоследними словами.
Сразу после бабки пришел следователь Кирюха в компании самого бандитского вида типуги. Впрочем, типуга, почесав покрытые ссадинами от зуботычин ладони, раскрыл ноутбук и скромно сел в уголке, приготовившись записывать мои показания.
— Говори, кто тебя послал! — сердито кричал Кирюха.
— Да оставь ты человека в покое,— успокаивал его из своего угла похожий на уголовника детинушка.— Получит правдивый укол в задницу — сам все расскажет.
Я согласен был уже и на укол, но Кирюха все никак не желал угомониться.
— На кого работаешь, гнида?
Я немного демонстративно отерся, слюной, мол, меньше брызгать надо, и отвечал:
— Ни на кого я не работаю. Так, сам по себе в парке оказался. Думал добыть украшение для новогоднего стола. Может, я и не знал вовсе, что они законом охраняются. Готов понести административный штраф.
Наконец я услышал за дверью знакомый, родной Гонин голос.
Дверь комнатки распахнулась, и мой любимейший, драгоценнейший на свете шеф явился во всей своей красе и великолепии.
Его сопровождал старец в пальто с каракулевым воротником. То есть если вот эта именно штука называется каракуль… ем? Каракулем? Ох, и слово… Так вот, сопровождал Гоню зловещий дедуган в пальто и особой шапке пирожком, как у Андропова.
А может, это он самый и есть? Ушел себе в подполье и…
Да нет, не может быть. Слухи бы уже ходили.
— Ваш? — спросил зловещий старичок, глядя почему-то на покрасневшую от мороза Гонину лысину.
Шеф поглядел на меня через очки, устало прищурив глаза, и кивнул:
— Мое. Мой. Что натворил?
Старик обнял Гоню за плечи и увел в коридор, наверное, обрисовывать ситуацию.