GO-блин – Ночной позор (страница 31)

— Спокойно, юноши,— отозвался Утка.— Сейчас мы с коллегой…

— А мне че делать-то? — прошипел я.— Я тут причем?

— По поводу тебя тоже есть идея…

— Атас!— крикнул вдруг…

Ладно, сейчас так не говорят уже. Пусть будет, например…

— Pydaryasy! — крикнул кто-то по-английски.— Podstava!

Это, видать, подъехали те, серьезные ребята. Сейчас будет мочилово.

Со всех сторон нас осветили фары автомобилей. Я зажмурился, в нерешительности оглядываясь, куда бы смыться.

Опытный Утка среагировал быстрее. Он опять-таки, блин, ухватил меня за шиворот и поволок под «КамАЗ». Мы залегли.

— Где беспредел? Какой беспредел? Ты че так базаришь? — принялись выяснять отношения ребятушки.

Потом началась пальба. Утка хмыкнул:

— Ну кто ж так стреляет? Я бы с одной обоймой больше народу положил…

В его способностях, впрочем, я нисколько не сомневался.

— А теперь слушай,— сказал Утка.— Я хочу тебя своим секретным агентам назначить. Пойдешь в самую главную банду, вроде как шпионом.

— Раскроют! Раскроют и сунут мне паяльник в…

— Не понтуйся, молодой. Я сам кому хочешь паяльник в задницу засуну. Никто нас тебя не раскроет, если все по уму сделаем. Сейчас на счет три ты…

— А можно…

— Нельзя! Сейчас на счет три ты выскочишь и заорешь…

— А если…

— Если ты рот не закроешь, я тебе…

— Слушаю! — поспешно сказал я.

— Выскочишь и заорешь: ложитесь, гады, у меня граната!

— Не поведутся они на дешевый понт. Тем более что и гранаты-то у меня нет.

— Как нет? На, держи,— Утка вложил в мою руку холодную увесистую железячку.

— Главное, чеку ненароком не выдерни. Вот тебе другая, для устрашения. Будешь вести переговоры, а если кто-то вздумает тебя проверить, ты ему это колечко бросишь. А я тем временем…

Скоро стрелять ребяткам надоело, все стихло. Утка выпихнул меня из-под грузовика, и я, не помня себя от страха, крикнул:

— Разбегайся, гандольеры! Подорву всех на хер! К ибеням!

Возня за машинами стихла. Я каждой клеточкой своего тела ощутил направленные на меня смертоносные дула. Держа гранату высоко над головой, я замер, не зная, что делать дальше.

— Мужики,— сказал кто-то.— Это че у вас тут еще за чучело?

— Это не наше,— ответили ему из-за другой баррикады.— Может, местный? От сырости, например, завелся…

Тут все дружно заржали. Я от такого неуважительного к себе обращения рассвирепел. Сейчас кому-то придется раскаяться… По кончикам пальцев моей свободной руки пробежали искорки. Щас я им устрою, карнавал.

Абра-кадабра! Трах-тибидох!

Шутка.

Ну-ка, и-и-и р-раз!..

Груженый «КамАЗ», о котором все совершенно забыли, вдруг взревел, как раненый динозавр, и на второй передаче взрыл колесами покрывавший площадку щебень.

Повинуясь скорее инстинктам, чем разуму, я на ходу перепрыгнул откинутый задник фургона, вскарабкался по груде полиэтиленовых мешков, и, на секунду задумавшись, выдернул чеку и через плечо бросил гранату.

Ну, так я и знал. Ни за что Утка бы мне боевой гранаты не доверил. Так, пугало учебное…

От взрыва у меня что-то лопнуло в ухе. Несколько осколков прошило брезентовый тент, сверху по нему забарабанил щебень.

Ух ты.

«КамАЗ» проехал немного по грунтовке, затем Утка лихо заложил руль, и мы неуклюже перевалили через железнодорожную насыпь.

Я подпрыгивал на всех этих мешках, ежеминутно рискуя оказаться погребенным под ними. Зато мне видно было наших преследователей. Сперва они замешкались, не меньше меня пораженные случившимся взрывом. Хотя нет, пораженные — не то слово. Слишком буквально. Пусть лучше будет «удивленные». А то мало ли что можно подумать.

Потом ребятки опомнились, отряхнули кожаные куртки, уселись в «бэхи» и «мерины» и понеслись вдогонку за нами, позабыв о своих распрях.

Что-то я не понимаю. Я думал, мы будем дожидаться оперотряда, а тут…

Не случайно заводская команда регулярно побеждает в престижном состязании ралли Париж—Дакар в классе грузовиков. Выбери Утка обычную дорогу, нас догнали бы в два счета. Но хитрый оперативник попер прямо в поле, обыкновенное, незасеянное, на удивление, поле. Тряска стояла несусветная. Мешки падали мне на голову, ударяли в бока, прижимали к потолку. Больше всего я боялся ненароком вывалиться. Только покалечиться во цвете лет не хватало.

Зато благодаря тряске наши преследователи были лишены возможности открыть прицельный огонь, что меня несказанно радовало. Постепенно то одна, то другая машина увязали в грязи, и только наш бодро полз по пересеченной местности, презрительно подвывая на передачах.

Когда огни последней машины скрылись в темноте, Утка остановился. Я, пошатываясь, спрыгнул на землю и перебрался в кабину.

— А ты, однако, без башни пацан,— с некоторым уважением в голосе заметил оперативник.— Я бы и то, наверное, гранату не стал бросать. Вокзал все-таки, этот взрыв полгорода слышало!

Я не стал говорить ему, что был уверен в отсутствии у гранаты боевой начинки.

Утка принялся рассуждать, перебирая возможные варианты дальнейших действий.

— Обратно мы теперь не вернемся, машина больно приметная. Надо бы где-то спрятать…

— Мне завтра на работу.

— Мне тоже. Если дело выгорит, не придется работать до конца жизни. А живем мы долго, сам знаешь.

Я невольно задумался, прельщенный грядущими перспективами.

— Жалко, придется теперь всех этих ребят поубивать,— вздохнул Утка.— Еще чего разболтают. Я им всей правды не сказал, но что-то они подозревают, а это уже опасно.

— А что оно там, в мешках? — я, пока меня трясло в кузове, пытался расковырять полиэтилен, но не очень-то вышло, упаковка хорошая, в несколько слоев, проложена еще бумагой.

И ничего сверху не написано, ни сроков хранения, ни «беречь от прямых солнечных лучей», ни «вскрывать без противогаза — опасно для репродуктивной функции».

— Так,— Утка попытался принять страшно неопределенный вид,— груз Минобороны. Какая-то херня, еще с советских времен. Секретная разработка, такого нигде больше не делают.

Скрывает что-то наш доблестный оперативник, по роже видно, недоговаривает.

Но, как мне ни любопытно было, Утку разве проймешь? Оперативник сделал козью морду и заявил, что ему и самому-то ничего толком не известно, к тому же, во многая знания многа печали.

— Есть идея,— сказал наконец Утка.— Я знаю теперь, как ты в ихнее логово будешь втираться. Ты машину водить умеешь?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Здесь на сцене появляется организованная преступность, а я вдруг оказываюсь почетным ее членом

Я вертел руль, путаясь в педалях. Главное, сцепление не забывать… Газ… Тормоз… Газ… Тормоз… Газ… Газ… Ой! Простите-извините!

«КамАЗ» въехал своим зеленым рылом прямо в кованые ворота. Чугунная гроздь винограда пробила стекло и вдавилась в соседнее от меня сиденье.

Дробно затарахтела сигнализация. Ворота попробовали было открыться, но у них, конечно, ничего не вышло, электромотор надсадно взвыл и навсегда смолк.

А меня уже выволакивали из кабины и без всяких, по-простому, укладывали щекой на бетонную дорожку.