Гном – Цивилизаtion 2 (страница 23)
В дверь постучали. Я поднялся и открыл. На пороге стоял Тыкто.
- Дядя движется на восток. Идут быстро.
Я едва заметно улыбнулся.
- Доложи, когда уйдут через воду к себе.
Тыкто ушел, а я с нескрываемой радостью опустился обратно в свое кресло. Вывод был простой: Больше на меня нападать не будут.
***
Последующие недели лишь подтверждали мою догадку. Седой понял, что силой меня захватывать обойдется ему слишком дорого, да и мою лояльность после ликвидации Тыкто, Быка и прочих лидеров он явно не обеспечит. А значит остается избрать мирный путь сосуществования. Я ждал гонцов, но Дядя пришел сам.
Он пришел с тремя воинами, когда солнце было еще высоко. Пришел неожиданно, его заметили всего метрах в пятиста от лагеря. Да и то, только благодаря блеску наполированных лат. Я открыл рот, чтобы скомандовать подготовку к нападению, но осекся. Нападения явно не было. Седой шел разговаривать.
На всякий случай я построил взвод Быка. Пара десятков человек. Лучники на башне получили четкий приказ - не стрелять. Однако, в случае агрессии Седого - можно было несмертельно ранить его. Все складывалось так, как я себе и представлял, но перестраховаться все же стоило. Отдав распоряжения, я вскарабкался на башню.
Седой подошел к засеке и демонстративно снял шлем, затем сложил рядом оружие. Его примеру последовали остальные.
- Пусти в теремок, - крикнул он мне.
Я стоял и молча смотрел ему в глаза. Нас разделяло метров тридцать. Седой смотрел прищурившись, не моргая. А затем рявкнул
- Ну мне заходить или нет?
- Заходи, - ответил я и принялся спускаться с башни.
Седой шел ко мне, образовывая круг пустоты минимум на двадцать шагов. Туземцы отходили от него, словно Дядя был радиоактивный. В тишине было слышно, как скрежетнул зубами Бык.
- Стой, - стараясь звучать как можно тверже сказал я, - говорить будем на улице. Ко мне ближе пяти метров не подходи, или они буду стрелять.
Я кивнул на башню, где держали наизготовку луки двое лучших снайперов. Дядя пожал плечами и даже не повернул голову.
- Как скажешь.
- Садись, - я показал на расстеленную шкуру и, как только Седой опустился на землю, сел сам.
Туземцы любопытным полукольцом окружали нас, находясь на почтительном расстоянии. Чужие уши мне были ни к чему. Мы молчали наверное минуты две, сверлив друг друга взглядами. А затем Седой вдруг улыбнулся.
- Слушай, я был не прав. Хочешь суверенитета - мешать не буду.
Он поднял обе ладони, обратив их ко мне
- Продавить тебя не вышло, так что считай что ты победил. Войны я не хочу и драться с тобой не собираюсь. Так что давай искать пути мира.
Седой замолчал, оценивая, какой эффект произведут на меня его слова. Я старался сохранять покер-фейс.
- Ты подумай над тем, что я сказал. Мы вместе - сила. Наверное, самая большая сила на планете. Надеюсь ты простишь мою попытку энкомьенды.
Глядя на мое молчание, Седой подождал секунд двадцать, а потом поднялся, и зашагал к воротам. А я остался сидеть, полагая, что имею полное право не догонять его и не отвечать на предложение сразу. Дядя ушел ни разу не обернувшись, оставив меня одного вместе с загадочным словом 'энкомьенда'.
***
Следующие несколько дней я провел в размышлениях, как правильно помириться с Седым, сохранить лицо и при этом не допустить новой агрессии. Его визит произвел на меня сильное впечатление. Ответный ход должен быть на уровне. Но как ответить? Идти на его территорию через пролив я откровенно побаивался. А послать курьера с письмом - будет как-то несолидно. Думал я долго и решение все же созрело. В общем, я снарядил целый караван.
Из моих чертогов отправились двадцать человек с рюкзаками, полными дефицитной снеди, а также пять ослов навьюченные мешками с ячменем. Во главе процессии был молодой командир Абис. Отправлять Тыкто я не решился, Бык мог не сдержаться при виде Седого, так что оддуваться отправился молодой, но перспективный генерал. Надеюсь, щедрые дары компенсируют этот дипломатический дисбаланс.
Через долгие две недели я, наконец, выдохнул. Мои бойцы вернулись в целости и сохранности, а Абис к тому же наряженный в стальной шлем. Седого с делегацией не было. Зато пришло берестяное письмо, где мне предлагалось описать свод правил для дальнейшего мирного сосуществования.
С энтузиазмом я взялся за законотворчество. Я ограничивал присутствие военного контингента и вводил наказания за его нарушение. Регламентировал дипломатические и регулярные почтовые сообщения. Создавал базу для взаимовыгодной торговли и утверждал политику наказаний за преступления. Никаких недопониманий возникнуть не должно, все потенциальные проблемы должны были быть обсуждены на берегу.
Свод законов я дважды записал на больших глиняных табличках. Одну из них вложил между двух досок, обмотал шкурой и отправил в сторону Имеретинской долины. На второй пригласил расписаться Седого. Конечно в том случае, если он соглашается со всем изложенным. Абис уже проторенной дорогой ушел с этой дипломатической депешей. Вместе с ним в стан Дяди отправились еще трое бойцов. Сотрудники первого посольства. Если все будет по моему, то этим людям придется жить районе Сочи, наблюдать за жизнью и бытом Седого и регулярно навещать меня с докладом. Таких же шпионов мне придется поселить и у себя. Но подобная открытость мне больше импонировала, чем слежка за мной через торговцев от Седого.
Прошла неделя и к моему лагерю подошли четверо в латах. На всякий случай гарнизон был приведен в боевую готовность и Бык вышел навстречу с парой десятков своих ребят. Не опасаясь подвоха, за Быком последовали и мы с Тыкто. Бронированные воины остановились в двадцати шагах от строя наших солдат и положили перед собой оружие. Мужчины стояли спокойно и держались весьма уверенно. В одном из них я узнал генерала из числа апостолов Седого, остальные были, судя по всему, рядовыми бойцами. Петр поворотил одного из своих воинов, и снял с плеч большой кожаный мешок. Затем положил его на землю и развернул. Под слоем шкур я узнал свою табличку.
Идя в ногу посланники Седого отошли на десять шагов назад. Оружие и табличка остались лежать на сухой осенней траве. Я подошел и посмотрел на свой свод законов - внизу стояла подпись Дяди и PS: 'эти четверо - мои послы'. Седой принял условия.
Глава 20
Послов разместили в шалаше, недалеко от Ахомитовой слободки. Селить их ближе мне было некомфортно. Я стал очень подозрителен и усилил охрану своего дома. Согласно Правилам, каждая сторона должна обеспечивать чужим послам минимальный паек, а любые улучшения быта должны оплачиваться родным государством. И если своих послов я снабдил мешками с кашей, то Седой не баловал подданных. Они пришли абсолютно налегке.
В соответствии со статусом, послы не работали и не охотились, слоняясь по городу без оружия (его я конфисковал еще тогда, когда оно лежало на траве рядом с табличкой)
Амбасадоры оказались молчаливые и толку с них было немного. Они не знали, когда придет их предводитель, что нам нужно заготавливать для мены и какой товар привезут с большой земли.
Вскоре ко мне стали прибывать мини-делегации из рабочих. Первые же туземцы передали письмо, гласившее, что дорожная карта мирного сосуществования реализуется в полном объеме и посланцы никто иные, как мирные труженики, пришедшие строить экономику.
Ближе пяти километров селиться я не разрешил.
Деревенька душ на тридцать выросла меньше чем за месяц. Дикари Седого быстро рубили деревья и ставили легкие хоз-постройки. Похоже, товарооборот предстоял приличный, раз появилось аж четыре независимых здания, явно сделанных не для людей. Только после этого складского комплекса туземцы возвели простые шалаши, обмазанные глиной. Через неделю после сдачи в эксплуатацию жилья с востока подошли женщины и дети. Деревня обрела совсем жилой вид.
Неконтролируемое племя под боком я иметь, конечно же, не хотел. Поэтому на всякий случай поставил вестовой пост, где пара молодчиков сразу должны были срываться к нам, с новостями. Немного погодя я выделил и местную полицию в количестве пяти человек. Их командир - был что-то вроде мэра этого градообразования, и отвечал за порядок лично передо мной.
Вновь переселенное племя первое время жило охотой. Однако вскоре часть мужчин ушла и спустя неделю вернулась с леденцами. Об этом я узнал лишь тогда, когда лакомство появилось в нашем магазине по заоблачной цене. Оказывается, к Цаку был отправлен парламентер, который предложил ему взять на реализацию пару горстей конфет, предварительно угостив хозяина лавки. Распробовав, Цак понял, что это золотая жила. Конфеты он крошил на совсем мелкие кусочки и выдавал экономически-активным гражданам одну бусину леденца бесплатно. Конверсия была близка к ста процентам. Стоимость полноценного леденца равнялась трехдневной зарплате квалифицированного рабочего. Цак же платил за них натуральным товаром, выдавая коммерсантам Седого веревки, инструменты и конечно ячмень. На операции он выручал не менее тысячи процентов прибыли и такими темпами мог претендовать на то, чтобы в обозримые месяцы собрать у себя всю отчеканеную наличность.
Однако к вящему разочарованию Цака он вскоре понял, насколько рыночная экономика - коварная штука. Его магазин не обладал эксклюзивом на реализацию и как только мой город захлестнула конфетомания, в деревеньке Седого открылся свой магазин. Цены на леденцы были ровно втрое ниже, а новости у нас разлетались быстрее бубонной чумы. Моментально к деревне Дядино была вытоптана широкая тропа охотников за сладостями. Цак, узнав об этом, бросился на переговоры, но его разочарование еще больше увеличилось, когда он получил цену, практически не отличающуюся от розничной. Торговля леденцами теперь приносила не более 10 процентов прибыли. Вдобавок ко всему барыги из Дядино продавали свой товар за кэш, а не за лежалые веревки, что также повергло Каца в мрачное уныние.