Глория Голд – Подражатели Таксидермиста (страница 1)
Глория Голд
Подражатели Таксидермиста
Глава 1. Пыль архива
Тишина в архиве Управления уголовного розыска ГУВД Москвы была особого рода. Это была не живая тишина ожидания, как в пустом зале суда, и не мёртвая – как в заброшенной мастерской. Это была тишина забвения. Густая, сладковатая от пыли, въевшейся в миллионы папок, и горьковатая от чернил, постепенно выцветающих на приговорах, вынесенных десятилетия назад. Здесь, в подвальном помещении на Петровке, хранилась память системы. И часть этой памяти теперь была дырявой, как сгнившая ткань.
Младший лейтенант Ирина Сомова, недавняя выпускница академии МВД, присланная «на подмогу» архивному отделу, ощущала эту дыру кожей. Её задачей была рутинная проверка и оцифровка дел особой важности за последние десять лет. Дело под шифром «Таксидермист», том №4, значилось в списке. Но когда она подошла к соответствующей секции стеллажа, на полке между томом №3 (экспертизы) и томом №5 (фотофиксация мест происшествий) зияла пустота. Метка была, пыльный прямоугольник – да, а папки весом в добрые пять килограмм – нет.
Сначала она подумала, что ошиблась. Перепроверила журнал выдачи. За последний год том №4 не выдавался. Не значился он и в актах на уничтожение (срок хранения таких дел – вечность). Она обошла соседние стеллажи – может, переложили? Бесполезно. Ледяной комок страха, знакомый каждому мелкому клерку, потерявшему важный документ, сдавил ей горло. Пропажа материалов по такому делу – это не просто выговор. Это крах карьеры, не успевшей начаться.
Она побежала к начальнику архивного отдела, полковнику в отставке Михееву, дремлющему за стаканом остывшего чая.
– Товарищ полковник, дело «Таксидермист», том четвёртый… его нет на месте.
Михеев, не открывая глаз полностью, буркнул:
– Ищи лучше. Само не ходит.
– Я искала! Его нет! – в голосе Ирины прозвучала паника.
Это заставило старика приоткрыть один глаз.
– Не ори. Какие дела?
– «Таксидермист». 1998-2000 годы.
Оба глаза Михеева открылись полностью. В них мелькнуло нечто, кроме обычной сонной апатии – острый, живой испуг.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
– Чёрт… – старик тяжело поднялся. – Никому ни слова. Поняла? Я… я доложу.
Но «доложить» оказалось не так просто. Доложить – значит признать вопиющий прокол в системе безопасности. Доложить – значит поднять на уши всё руководство. И, что самое главное, доложить – значит снова всколыхнуть дело, которое всеми силами старались забыть, похоронить под тоннами других, более свежих и менее позорных для ведомства преступлений.
Полковник Михеев решил действовать иначе. Он знал человека, для которого это дело никогда не было закрытым. Который, даже уйдя из уголовного розыска в отдел по детям, носил его в себе, как осколок. Он поднял трубку и набрал номер, который не набирал два года.
Андрей Громов сидел в своём новом, более светлом, но таком же заваленном бумагами кабинете в Управлении по розыску пропавших и несовершеннолетних. На столе перед ним лежала фотография девочки лет восьми, пропавшей неделю назад в Люблино. Улыбчивая, с бантами. Каждая такая фотография прожигала дыру в душе, но эта работа давала ему нечто, чего не было в уголовке: ясную, чистую цель. Спасти. Вернуть. Не наказывать.
Звонок застал его врасплох.
– Громов.
– Андрей Ильич, это Михеев, из архивного отдела.
Громов нахмурился. Михеев? Сухопарый, вечно недовольный старик, хранитель бумажного Аида. Что ему нужно?
– Слушаю, Пётр Васильевич.
– У нас тут… небольшая проблема. Касается старого дела. Вашего дела.
– Какого? – Громов почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
– «Таксидермист». Том четвёртый. Пропал.
Слово «пропал» повисло в тишине кабинета, обрастая ледяными шипами. Громов медленно отодвинул фотографию девочки.
– Как пропал? Украли?
– Не знаю. Он не выдавался. Не списан. Его просто нет на полке. Обнаружила сегодня молодая сотрудница.
– Что в томе?
– Фото протоколы предъявления для опознания, черновые схемы с мест, часть заключений второстепенных экспертов… и главное – все изъятые вещественные доказательства небиологического характера. Эскизы. Записки. Те самые… «каталоги».
Громов встал, подошёл к окну. За стеклом кипела московская весна, грязная, шумная, живая.
– Кто имел доступ?
– Список большой. Все, кто работал по делу. Технический персонал. Я… – в голосе Михеева послышалась виноватая нотка, – я, честно говоря, после того как дело закрыли, особо не охранял. Кому оно надо, это позорище?
– Оно надо тому, кто видит в нём не позорище, – тихо сказал Громов. – А Библию.
Он велел Михееву ничего не трогать, никому не говорить и ждать. Положив трубку, он ещё минут пять смотрел на город. Пропажа тома не могла быть случайностью. Кто-то вытащил его из небытия. Кто-то, для кого дело «Таксидермиста» было не закрытой страницей, а священным текстом. Ученик? Поклонник? Или просто вор, решивший продать сенсационные материалы бульварной прессе?
Но инстинкт, тот самый, что когда-то вывел его на след Антона Воронцова, подсказывал: это хуже. Это начало чего-то нового. Споры страшной идеи, занесённой в мир, проросли. И первый росток пробился сквозь трещины в архивном бетоне.
Он взял со стола ключи. Ему нужно было увидеть это самому. Увидеть пустое место на полке, вдохнуть пыль забвения, смешанную со свежим запахом чужого интереса. Прежде чем идти к начальству, прежде чем поднимать панику, ему нужно было понять одно: это акт вандализма? Или акт поклонения?
Он вышел из кабинета, крикнув секретарше, что уезжает по срочному вызову. По дороге к архиву он невольно провёл рукой по шраму на предплечье – старому ожогу от летящей искры в горящем кинотеатре «Москва». Шрам ныл, как предчувствие. Тишина, которую он с таким трудом загнал в самую дальнюю комнату своей памяти, снова зашелестела. Негромко. Пока всего лишь шелестом страниц в тёмном подвале. Но Громов знал – это только начало. Призраки выходят из витрин. И они голодны.
Глава 2. Отпечаток
Архив встретил Громова всё той же гробовой тишиной, но теперь она казалась ему обманчивой, притворной, как тишина в засаде. Полковник Михеев, окончательно посеревший от беспокойства, ворчливо провел его вглубь хранилища, к тому самому стеллажу. Молодая лейтенант Сомова стояла рядом, вытянувшись по струнке, её лицо было бледным, глаза – испуганно-виноватыми.
– Вот, – Михеев ткнул пальцем в пустой прямоугольник на полке, резко контрастирующий с толстым слоем пыли вокруг. – Тут был. Исчез.
Громов не ответил. Он присел на корточки, достав из кармана небольшой, но мощный фонарик, который всегда носил с собой. Луч света скользнул по темно-серому линолеуму под стеллажом, по металлическим ножкам полок. Пыль здесь лежала ровным, нетронутым вековым саваном. Аккуратно вынули и унесли в руках или в сумке.
Он встал и направил луч на саму полку, на место, где лежала папка. Пыль здесь была сметена, но кое-где, в углублениях и царапинах старого дерева, остались её следы. И на одном таком участке, почти у самого края, луч выхватил нечто. Не просто нарушение слоя. Отпечаток. Чёткий, прямоугольный, размером примерно с небольшую книгу или толстый блокнот. Что-то лежало поверх папки, а потом было убрано. Громов наклонился ближе. Внутри прямоугольника пыли было меньше, она была как бы «вмята». Значит, предмет был тяжёлым. Он снял перчатку и осторожно провёл пальцем по контуру отпечатка. По краю чувствовалась лёгкая, липкая плёнка. Остаток скотча? Или клея? Что-то было приклеено к обложке тома.
– Что там? – прошептал Михеев.
– След, – коротко бросил Громов. – Кто-то прикрепил к папке что-то тяжёлое. Потом снял и унёс вместе с делом. – Он повернулся к Сомовой. – Вы первой обнаружили пропажу. Осматривали это место до того, как позвали начальника?
– Я… я только убедилась, что папки нет, и сразу побежала к полковнику, – запинаясь, сказала девушка.
– Ничего не трогали? Не опирались на полку?
– Нет! Клянусь!
Громов кивнул.Он верил ей. Испуг в её глазах был настоящим. Он снова посмотрел на отпечаток. Что это могло быть? Металлическая пластина? Планшет? Книга в твёрдом переплёте? И зачем крепить что-то к делу? Чтобы не забыть, какой именно том брать? Или это был своеобразный «экслибрис», знак того, кто теперь считал дело своей собственностью?
– Нужно опросить всех, у кого был доступ, – сказал Михеев, но в его голосе не было уверенности. Это означало бы официальное расследование, шум, проверки.
– Пока не нужно, – возразил Громов. – Дайте мне список. И журнал посещений архива за последний месяц. Неофициально.
Пока Михеев копался в своих бумагах, Громов отошёл в сторону и достал телефон. Он набрал номер, который знал наизусть, хотя и не звонил по нему больше полугода.
– Семенов.
– Капитан, это Громов.
– Товарищ майор? – в голосе бывшего подчинённого послышались и удивление, и неподдельная радость. – Что случилось?
– Встречаемся через час. У тебя на районе. Тихое кафе. Есть работа. Старая работа.
– Понял. Буду ждать.
Громов положил трубку. Семенов сейчас служил в отделе по борьбе с экономическими преступлениями, но он был одним из немногих, кто прошёл через ад дела Воронцова от начала до конца. Он знал детали. И, что важно, ему можно было доверять.
Час спустя они сидели в заведении, больше похожем на столовую, где главными клиентами были таксисты и мелкие клерки. Семенов постарел, обрюзг немного от бумажной работы, но глаза остались теми же – умными и верными.