Глиссуар – Невеста лорда. Книга 1 (страница 28)

— Скорее всего, никто из людей не умрет, — пытался успокоить родных лорд Рейвин. — Кажется, последний раз поветрие забирало человека лет девять назад, это был один из солдат в казарме. В прошлом году умерла одна собака на псарне и ворон в клетке в башне. А еще был год, когда долго не могли найти, кто умер, а потом оказалось, что всего лишь крыса в подвале.

— А мастер Ханом рассказывал, что дед нашего деда, лорд Орлем, умер от поветрия, — вставил Крианс.

— Замолчи и спи, — велел Рейвин.

Было совершенно темно; трещало полено в камине за чугунной заслонкой, пищали котята в корзине в углу, за окном гулял северный ветер.

— Рейвин? — тихо позвала Лейлис в темноте. По шороху поняла, что он повернул к ней голову.

— Я подумала, а что если этой ночью не спать?

— Не получится. Я три года подряд пытался и всегда засыпал, — подал голос младший Эстергар, о присутствии которого Лейлис уже успела забыть. Ей стало неловко, что, забывшись, она назвала лорда по имени, будучи не наедине.

— Действительно, вряд ли получится не заснуть, — подтвердил Рейвин.

Еще несколько минут прошли в тишине, потом Лейлис спросила:

— А если выйти из замка и провести ночь под открытым небом?

— Не поможет, — ответил муж. — Любое укрытие — это тоже своего рода кров, а небо — в каком-то смысле крыша.

Лейлис все-таки думала, что не заснет — слишком неспокойно было на душе, — но сон подкрался как-то незаметно, крепкий, обволакивающий, безо всяких сновидений.

Утром Крианс проснулся первым, начал будить Лейлис и брата. Женщина сонно отмахнулась от него и накинула на голову одеяло — с привычкой вставать не раньше полудня она ничего не могла поделать. Лорд Рейвин встал, первым делом подошел к корзинке с котятами, убрал с нее тряпку и как следует встряхнул. Все шесть котят дружно зашевелились и запищали.

— Все живые, — сообщил Эстергар и сунул корзину брату. — Теперь верни их обратно матери.

Крианс вышел, а Рейвин принялся выпутывать сопротивляющуюся жену из покрывала и целовать, куда придется. Сквозь небольшое окно с косыми решетками светило теплое яркое солнце, и Лейлис, кажется, первый раз слышала, как ее муж искреннее смеется, забавляясь их утренней постельной возней.

Потом в алькове перед спальней послышались шаги, беспокойный шепот нескольких человек, и в покои вошел слуга, чтобы сообщить господам новость. И лорд Эстергар больше не смеялся.

Лейлис не поспевала за мужчинами. Утренняя расслабленность улетучилась моментально, сменилась болезненно тянущим в груди ощущением чего-то страшного и непоправимого. Леди Эстергар натянула первое попавшееся платье, обулась и, совершенно не заботясь о растрепанных волосах, придающих ей неподобающий вид, почти бегом бросилась из спальни к главной лестнице центральной башни. Поднимаясь по узким высоким ступенькам и пересекая небольшой коридор, она уже знала, что увидит за украшенными резьбой дубовыми дверями.

Лейлис не глядя ступила во что-то скользкое, пачкающее пестрый ковер с цветочными узорами. Под ее подошвой хрустнула маленькая серебряная ложечка. Кто-то опрокинул на пол поднос с завтраком для госпожи, и теперь дорогой привезенный с юга ковер украшали липкие пятна каши и темные потеки вина. Две личные служанки леди Бертрады тихо жались в углу, закрывая лица белыми платками. Рейвин стоял у кровати матери, спиной к двери. Лейлис не без опаски приблизилась, остановилась рядом с мужем.

Леди Бертрада лежала на постели, по грудь укрытая расшитым покрывалом. Совершенно белое, в цвет сорочки, лицо с закрытыми глазами не сохраняло никакого выражения. Вокруг сомкнутых губ и на крыльях заострившегося носа виднелись мелкие снежные кристаллики, которые не таяли, — будто женщина выдохнула иней.

— Север ненавидит мою семью, — глухо произнес лорд Эстергар.

— Мне очень жаль, — прошептала Лейлис, почему-то боясь отвести взгляд от лица мертвой женщины, которое неуловимо изменилось до непохожести. Все черты стали тоньше и резче, исчезли морщины и вечная сердитая складочка меж тонких черных бровей, а бледность кожи сделалась пугающе неестественной. Рейвин приподнял правую руку матери, снял с ее пальца широкое и массивное золотое кольцо с гербовой гравировкой и вложил его в ладонь Лейлис.

— Возьмите… Хотя, по традиции, его должна носить мать наследника… Но все же оставлять такой перстень без хозяйки еще более неправильно, поэтому носите.

— Как скажете, милорд, — совсем тихо согласилась Лейлис, но надевать на палец кольцо, только что снятое с покойницы, не торопилась.

Кто-то привел в спальню Крианса. Мальчик приблизился к постели, посмотрел на мать, потом на брата и его жену, но ничего не сказал. Выражение лица у него было больше растерянное, нежели расстроенное. Рейвин опустился на колени, коснулся губами холодной руки матери, прошептал чуть слышно несколько слов, похожих на молитву. Лейлис заметила, что обе служанки уже как-то незаметно выскользнули из покоев госпожи, и поняла, что ей тоже самое время молча удалиться.

Во всем замке, от башни, в которой содержались вороны, и до казарменных помещений, уже знали, что снежное поветрие забрало хозяйку Эстергхалла. Тишина воцарилась мертвенная. Если слуги и обсуждали это событие, то одними движениями губ. Все бытовые дела выполнялись безо всякого шума и суеты. Лейлис потом поняла, что соблюдение тишины — один из знаков траура. Некоторые женщины закрывали нижнюю половину лица белыми платками и отказывались от всяких разговоров и употребления пищи первые три дня. Все же, несмотря ни на что, леди Бертраду очень любили в замке. Лейлис ощущала моментально изменившееся отношение к себе слуг — в одночасье вернулись те подозрительность и недоверие, с которыми ее встретили под этой крышей. Никто не верил, что новая госпожа справится с перешедшими к ней обязанностями. В каждом обращенном на нее взгляде явственно читалось сомнение и предубеждение — слишком молодая, слишком мягкая, неуверенная в себе и совершенно чужая. Пришлось осознать, сколь мало на самом деле успело измениться за те почти полгода, что она была женой лорда Эстергара. Только Лейлис начало казаться, что она привыкла к своей новой жизни, начала понимать чужой язык и обычаи, почти завоевала расположение северян, как все вернулось к началу дороги.

Уже на следующий день после трагедии Лейлис узнала, что хоронить умерших на Севере принято не выжидая определенный срок, а как можно скорее. Погребение в земле не было распространено, тела чаще всего кремировались или бальзамировались. Все это сопровождалось невеселыми присказками, нередко на старом наречии, суть которых сводилась к тому, что «в земле спят некрепко». В пределах этого правила у многих благородных домов, в том числе и у Эстергаров, были свои обычаи. Родовые усыпальницы строились обычно на некотором расстоянии от замка, и посещали их, как правило, исключительно для того, чтобы совершить очередное погребение и снова запечатать вход — если Неизвестный будет милостив — на многие годы.

Лейлис в приготовлении к похоронам участия не принимала — это было не ее дело, а тех, кто состоял с леди Бертрадой в кровном родстве. Ей только сообщили, что лорд Эстергар с братом сами отвезут тело матери к усыпальнице и что, вероятно, будут отсутствовать весь день. Утром перед самым отъездом Лейлис зашла к Криансу, чтобы поговорить с ним и хоть как-то поддержать. Она была уверена, что ребенок в такой ситуации нуждается хоть в чьем-то утешении, а рассчитывать в этом плане на Рейвина не приходилось — он не разговаривал ни с братом, ни с женой и всю ночь провел у тела матери. Если Лейлис и ожидала застать Крианса заплаканным и убитым горем, то эти опасения оказались напрасными. Он, уже полностью собранный и одетый в свою лучшую одежду, спокойно ждал в своей комнате, когда его позовут спуститься во внутренний двор. На кровати аккуратно лежали сложенный плащ, бархатный берет с брошкой и длинный кинжал в ножнах на перевязи, который мальчику иногда давали носить вместо меча.

— Уже пора? — спросил Крианс, поднимаясь со стула.

— Нет… еще готовят повозку.

— А, — протянул мальчик, снова садясь. — Рейвин просил меня проверить?

— Нет, он ничего мне не говорил, — быстро ответила Лейлис. — Я сама пришла, просто чтобы узнать, как ты чувствуешь себя. Хотя, что я говорю… конечно, это все так ужасно, и я понимаю, как тебе сейчас тяжело…

— Рейвин сказал, что я не должен плакать, — после некоторой паузы произнес Крианс, не поднимая взгляд от сложенных на коленях рук, — и это, наверное, первый раз, когда мне легко выполнить его приказание.

— Ты… — Лейлис запнулась, не зная, что тут сказать. — Она… твоя мама тебя любила. Только… по-особенному.

— Может быть и любила, — пожал плечами Крианс, — но гораздо меньше, чем других своих детей. Она все время говорила, что я родился в неправильное время и что смерть дышит мне в спину. Я любил маму, но когда она говорила такие вещи, мне было страшно и обидно.

Лейлис понимала, о чем он говорит: вспомнился тот разговор с леди Бертрадой, когда женщина сказала, что не увидит, как ее младший сын поднимет свой меч. И ведь эти слова сбылись.

— О Рейвине она заботилась совсем по-другому, — продолжал Крианс. — Его она любила больше всех. А со мной до четырех лет была кормилица, которая обо мне заботилась и лечила, когда я болел. Норра ее звали. Я к ней, на самом деле, даже больше, чем к матери был привязан. Сейчас она в замке не живет, и я уже и забыл, как она выглядит. Но помню, что у нее руки были всегда теплые и ласковые, помню, как она мне пела, как на руках укачивала. А мама только поучала и наказывала. И Норру от меня отослала. Вот тогда я плакал, несколько дней, наверное, в себя не приходил. А сейчас немного только грустно и совсем плакать не хочется. Но это и хорошо ведь. Рейвин сказал, что в ледяной усыпальнице нужно вести себя тихо и достойно. Если бы я хныкал, Рейвин бы меня с собой не взял, а мне хочется поехать, я ведь там еще ни разу не был.