Глен Кук – Лета и тысячи печалей (страница 9)

— Сейчас я куда больше похожа на себя, чем раньше.

Я огляделся. Рядом осталось не больше двух десятков дублей. Большинство становились прозрачными.

— Что происходит?

Она на мгновение задумалась:

— Это не важно. Тебе не нужно знать.

— Да как, блин, так…!

— Ну, ладно. Все они были жнецами. Урожай собран. Я теперь свободна, они больше не нужны. Давай вернёмся в палатку к тому, что у нас получается лучше всего.

Мы так и поступили, со мной в качестве зомби на подхвате у Леты. Потом мы уснули, я — мёртвым сном. Проснулся я в качестве самого ненавистного для всех членов Отряда человека на свете. Лета осталась только у меня одного.

Этот день мне запомнился хлопотами по латанию пострадавших ночью парней, большинству из которых требовалось срочно изменить своё отношение к жизни.

Наконец, мне это надоело и я высказался Леденцу:

— Вообще-то я тут ни при чём! Хочешь поплакаться и поныть, обращайся к тому, что там спрятано под землёй!

Иногда в истории отсутствует единство драмы. Порой правда не является в истинном облике, будь он уродливым или милым. Иногда правду не узнает никто, даже по табличке со стрелкой. Но часто вы просто не захотите заглянуть ей в глаза.

Как только стало ясно, что поляна больше не удерживает нас в плену, недовольство Каркуном поутихло.

Мы были свободны.

И моя Лета могла отправиться со мной.

Отряд тронулся в путь.

Спустя четыре дня Душечка поймала меня, пока Лета разбиралась с физическими последствиями обретения телесности. Она жестами сказала:

— Ты в курсе, что твоя подруга — не совсем та, что пришла к тебе сперва?

Я признался:

— Да, но такое дело…

— Вы помогли сбежать из тюрьмы чему-то очень древнему.

Я резко ответил:

— Да, я в курсе. А вот чего я не знаю, станет ли это проблемой. Кто Лета — может, она ещё одна Госпожа? Или, хуже, новый Властелин? — Тот древний король-колдун в своё время стал настоящим бичом для всего мира. В сравнении с ним Госпожа почти подарок судьбы. — Или она — полная противоположность? Может, она пала жертвой прежнего Властелина.

— Я думаю, такую как она Властелин мог пожелать обречь на вечные страдания. Может она оскорбила его нежные чувства?

Возможно. Самые гнусные, могущественные и нарцисстичные личности невероятно жестоки из-за малейшего пренебрежения со стороны тех, кто не ценил их так же, как они ценили себя.

Лета вернулась — разговор закончился. Она с любопытством посмотрела на нас.

Я прикинул, что вскоре, на удачу или на беду, мы увидим истинную Лету.

Миновала ещё одна ночь. Снова пришлось встать и отлить, слишком часто в последнее время. Когда я, спотыкаясь, вернулся, то заметил едва заметную серебряную нить, идущую от головы Леты и уходящую сквозь крышу нашей палатки.

Я вынырнул наружу. Нить было трудно разглядеть, но я её нашёл: она уходила вверх и в сторону, откуда мы пришли.

— Чёрт! — Лета не ушла. Ей просто позволили отойти чуть подальше любой из сестёр.

Я нырнул внутрь и начал трясти Лету.

— Детка! Вставай! Просыпайся! Проснись и борись!

Она наполовину приоткрыла глаза, томно улыбнулась, и шёпотом произнесла:

— Я так сильно тебя любила. Я старалась… но у меня не хватило сил.

Глаза её закрылись, и больше она не отвечала.

Это совсем не мужественно, но я всплакнул. Несколько имён богов было произнесено всуе. Я привязался к этой женщине, больше, чем подозревал.

Затем сквозь слезы я заметил светлячка, парящего у входа в палатку.