Глеб Жарков – Реальность миров (страница 8)

Кукла повернула голову с хрустальным скрипом.

– Они наблюдают, – её голосок звучал как запись, прокрученная назад. – Ты нарушаешь правила.

Марта сглотнула ком в горле. «Это галлюцинация. Переутомление. Нужно взять себя в руки…» Но рациональность рассыпалась, как песок сквозь пальцы, когда кукла поднялась, её ноги болтались в воздухе.

– Какие правила? – спросила Марта, удивляясь собственной смелости. – Что вы сделали с Лизой?

Кукла засмеялась, и звук наполнил комнату жужжанием мух.

– Она выбрала путь. Как и ты скоро выберешь.

На столе замигал экран компьютера. Марта, не сводя глаз с куклы, дотянулась до мыши. На мониторе открылся файл – видео с камеры наблюдения её же кабинета. Датировано вчерашним числом. На записи она сама сидела за столом, а за спиной у неё стояла Лиза, одетая в белое платье. Девочка что-то шептала на ухо Марте, чьё лицо на экране заливали слёзы.

– Этого не было… – прошептала Марта, ощущая ледяное прикосновение за спиной.

Кукла наклонилась вперёд, её пустые глазницы вдруг заполнились мерцающими звёздами.

– Память – это нить, которую можно перерезать. Ты хочешь знать, что она сказала тебе?

– Да! – вырвалось у Марты прежде, чем она успела испугаться.

Кукла взмахнула рукой. Воздух раскололся, и Марту накрыла волна воспоминаний:

Лиза стоит за её спиной, пальцы впиваются в плечи. «Они в лесу. Папа… он не помнит. Но ты должна найти глаза. Они в письмах, которые ты сожгла».

– Каких письмах? Я ничего не сжигала! – Марта вскрикнула, вырываясь из видения. Но она помнила: пачка конвертов в камине, пламя, лижущее слова «врата» и «осколок».

– Ты защищала их. От себя самой, – кукла указала на шкаф с историями болезней. – Но правда всё равно найдёт тебя.

Стены кабинета задрожали. С потолка посыпалась штукатурка, а из трещин выползли чёрные щупальца, похожие на те, что Виктор видел в лесу. Марта схватила письмо Лизы, прижимая его к груди.

– Что мне делать? – её вопрос повис в воздухе, став молитвой.

Кукла начала распадаться на глазах, фарфор трескался, обнажая пустоту внутри.

– Беги. Или стань одним из Наблюдателей…

Последним, что исчезло, были её звёздные глаза. На столе осталась лужица чёрной жидкости. Марта опустила в неё палец – субстанция свернулась, образуя слово: «СМОТРИ».

Она подошла к окну, распахнула его. Город внизу был окутан туманом, но сквозь пелену проступали огни – не жёлтые, а синие, как в хрустальном лесу. Где-то там были Алексей и Виктор, а она осталась здесь, на грани двух миров.

– Врата – это глаза… – Марта посмотрела на своё отражение в стекле. Её глаза, всегда такие уверенные, теперь казались ей чужими. «Что если мы все – куклы в чьей-то игре?»

Внезапно в дверь постучали. Три чётких удара. Марта замерла.

– Доктор, это медсестра Анна. Вы в порядке? Я слышала шум.

Голос был знакомым, но Марта заметила – тень под дверью была слишком высокой, а контуры размытыми.

– Всё хорошо, – дрожащим голосом ответила она. – Я… уронила папку.

– Хорошо. Но… вам не стоит копать глубже. Ради вашего же блага.

Шаги затихли. Марта прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь. «Они здесь. В самой клинике».

Она вернулась к столу, собрала разбросанные документы. Среди них – старая схема подземных тоннелей под больницей. На полях чьей-то рукой было написано: «Ищи там, где слепые видят».

– Подвал, – прошептала Марта. Там, в глубине, хранились архивы столетней давности. И, возможно, ответы.

Она взяла фонарь, письмо Лизы и фотографию с чёрными глазами Алексея. Каждый шаг к двери отдавался эхом в тишине. Рука на ручке – холодная, как лёд.

– Я должна знать, – сказала она себе, но в глубине души боялась, что правда окажется хуже любого кошмара.

За дверью коридор был пуст. Однако на полу, через равные промежутки, лежали каменные бабочки – точно такие же, как та, что нашёл Виктор.

Марта наклонилась, чтобы поднять одну. Крылья сверкнули: «Глаза видят, но сердце слепо».

– Лиза… ты ведёшь меня? – шёпотом спросила она, но ответом стала лишь тишина.

По пути к лифту стены меняли оттенок, становясь прозрачными, как стекло. Сквозь них мерцали очертания леса – деревья из хрусталя, фигуры Алексея и Виктора вдали. Марта протянула руку, но образ рассыпался.

– Я иду, – пообещала она, не зная, кому.

Когда лифпоездка в подвал началась, свет внутри моргнул. В зеркале Марта увидела не своё отражение, а Лизу. Девочка прижала палец к губам: «Тише. Они рядом».

Двери лифта открылись с глухим стуком. Тьма впереди дышала, обещая либо спасение, либо гибель. Марта шагнула в неё, сжимая фонарь.

«Врата – это глаза», – вспомнила она. «Значит, я уже внутри».

Глава 13. Осколок: Предупреждение

Пространство вокруг Лизы пульсировало, словно гигантская диафрагма, сжимающая реальность. Она стояла на платформе из прозрачного кварца, под ногами которой клубилась туманная бездна, усеянная мерцающими точками – словно звёзды, заточенные в стеклянную ловушку. Воздух был густым, как сироп, и каждое движение оставляло за собой радужные шлейфы. Лиза чувствовала, как кристаллы её кожи трещат под напором чужой воли.

Осколок материализовался медленно: сначала – кончики длинных, похожих на сосульки пальцев, потом – ниспадающие серебристые пряди волос, и наконец – лицо, вырезанное из лунного серпа. Его глаза, два узких полумесяца, светились холодным сиянием. Старец опёрся на посох, сплетённый из осколков хрустальных листьев, и пространство дрогнуло, зазвенев, как натянутая струна.

– Ты нарушаешь баланс, – его голос звучал одновременно и в ушах, и в самой кости, будто вибрация земли. – Играешь с огнём, который сжёг даже нас.

Лиза сжала кулаки, и вокруг неё вспыхнули спирали из дымчатого кварца. Они обвивали её руки, как змеи, готовые к удару.

– Они должны знать правду! – её голос, обычно мелодичный, теперь резал воздух, как стекло. – Алексей… он близок к прозрению. Ты видел, как меч держался дольше?

Осколок вздохнул, и в его дыхании закружились микроскопические звёзды.

– Правда убьёт их. Виктор цепляется за рациональность, как утопающий за соломинку. Его душа разорвётся, когда он узнает, что его "наука" – лишь отражение страха перед неизмеримым. – Старец сделал шаг вперёд, и кварц под ногами Лизы затрещал, покрываясь паутиной трещин. – А Алексей… Ты действительно хочешь, чтобы он вспомнил, как сам привёл тебя к Вратам в прошлом цикле?

Лиза отпрянула, будто её ударили. Обрывки воспоминаний вспыхнули в сознании: Алексей, но другой – в плаще, залитом кровью заката, сжимает её руку слишком крепко. "Прости, Лиза… это единственный способ спасти тебя от них". И темнота, поглотившая всё, кроме боли перерождения.

– Он… мой отец, – прошептала она, и пространство ответило эхом, исказив слова до неузнаваемости: "…отец… отец… предатель…"

– Отец, который позволил им стереть себя, – Осколок поднял посох, и трещины на полу начали кровоточить чёрным дымом. – Ты веришь, что на этот раз всё будет иначе? Он сломался тогда, сломается и сейчас.

Лиза резко взмахнула рукой, и спирали кварца взметнулись вверх, образуя арку над её головой. Сквозь неё прорвался луч света, выхватывая из тьмы силуэты: Виктор, бьющийся в конвульсиях, его кожа трескается, излучая слепящий свет; Алексей, рыдающий над её собственным бездыханным телом, которое рассыпается в прах.

– Это было! – закричала она, и кристаллы в её голосе зазвенели яростью. – Ты показываешь мне прошлое, как будто я не помню! Но теперь всё иначе. Они сильнее.

– Сильнее? – Осколок рассмеялся, и смех его рассыпался осколками, впиваясь в кожу Лизы. – Посмотри на него сейчас.

Он повернул посох, и дым из трещин сгустился в зеркальную поверхность. В нём отражался Алексей – настоящий, из хрустального леса. Он стоял, сжимая фотографию, лицо искажено мукой. Его тень на кристальной почве была не человеческой – длинные шипы росли из спины, как у существа из кошмаров.

– Он уже на грани, – прошептал Осколок. – Ещё шаг, и тени из его прошлого поглотят того, кого ты знаешь. Ты готова потерять его снова?

Лиза закрыла глаза, чувствуя, как трещина на её щеке пульсирует. Она помнила тот момент, когда Алексей впервые назвал её дочерью – не в этом цикле, а в одном из ранних. Его голос дрожал, а глаза искали в её чертах сходство, которого уже не существовало. Тогда она отвергла его, испугавшись боли привязанности. Теперь…

– Я не позволю им забрать его, – она открыла глаза, и кварцевые спирали вокруг вспыхнули ослепительно. – Мы изменили правила. Виктор…

– Виктор верит только в то, что можно потрогать, – перебил Осколок. – Но когда он узнает, что его "реальность" построена на обломках его же собственных иллюзий… – Зеркало дымилось, показывая Виктора, который в ярости бил кулаком по хрустальному дереву. Щупальца тьмы обвивали его руки, впиваясь в поры. – Он станет их оружием. Ты этого хочешь?

Внезапно пространство содрогнулось. Платформа под Лизой начала крошиться, обнажая бездну, где вместо звёзд теперь горели глаза – тысячи глаз, наблюдающих, голодных.

– Они уже близко, – Осколок протянул руку, и его пальцы превратились в лезвия из льда. – Решай, дитя рассвета. Правда или забвение.

Лиза посмотрела в бездну. Среди глаз мелькнул знакомый образ: маленькая девочка в белом платье, её лицо скрыто вуалью теней. Себя. Ту, которой она была до того, как лес переплавил её в кристалл.