Глеб Васильев – Эпизоды Фантастического Характера: том второй (страница 2)
Быстрая Смерть, всегда ухоженный, аккуратный до омерзения, тоже сильно изменился. Раньше от Быстрого исходило сияние, он блестел, как новенький четвертак. Теперь же от лоска Быстрого не осталось и следа. Сеть морщин, прочерченных раскаленными песчинками, легла на его потускневшее лицо. Но я знал, как бы туго ни было, на Быструю Смерть можно положиться. Когда придет время, он будет так же молниеносен и смертелен. Иначе Быструю Смерть стоило бы назвать Медленной Жизнью, так?
Так я думал, когда наконец понял, что больше ждать нельзя. Конечно, мы с Быстрым и Черным могли бы организовать трио «Death Boys». Я бы играл на банджо, Быстрый на губной гармошке, а Черный на скрипке. Да, мы поставили бы эту долбанную пустыню на уши. Кактусы растрясут кости, а мескитовые деревья так надерутся, что… Стоп, Джонни, не сходи с ума. Больше ждать нельзя. Ты с ребятами тут либо сдохнешь, либо сперва свихнешься, а потом сдохнешь. Тяжелые времена никогда не проходят. Поэтому больше ждать нельзя, пора возвращаться.
Так я сказал себе и прибавил ходу. Быстрый посмотрел на меня. И я кивнул. Черный мотнул головой в сторону Тусона. Тусон, скотская помойка! Я снова кивнул. Больше вопросов у парней не было. Мы – банда Смерти, и уж в чем мы толк знаем, так это в смерти. Мы сдохнем в горячей крови, как настоящая банда. Мы возьмем попутчиков. Посмотрим, заплачут ли ангелы.
Мы преодолели горный хребет и то, что я увидел в долине, заставило меня заговорить.
– Черт. Черт!!! Черт!!! – не знаю, сколько времени до того я молчал, но теперь просто не мог остановиться. Может быть, солнце сожгло мои глаза или я попросту спекся? Вместо деревянных домишек Тусона до горизонта тянулся чертов Нью-Йорк. Я был в Нью-Йорке совсем мальчишкой, но запомнил его каменные громады, широкие проспекты, черные квадраты площадей и густую зелень парков. Могли ли мы сделать крюк до Нью-Йорка? Или я спятил?
Черный и Быстрый выглядели спокойными, как мертвецы. Спятил или нет, но торчать на этой проклятой горе вечность я не собирался. Мы приближались к вспарывающим небесное брюхо громадам, и казалось, что это чудовищный зверь медленно ползет на нас, чтобы сожрать одним махом со всем дерьмом.
– Шел бы ты отсюда, – на обочине, возле смешного велосипеда стоял парень в нелепой форме. Откормленный бок велосипеда украшала синяя надпись «Полиция». О, так мальчик решил поиграть в полицейского. Подходящий наряд для карнавала – на голове каска, похожая на яичную скорлупку, на поясе крохотный пистолетик. – Нам в Тусоне шваль вроде тебя не нужна.
– Ты что-то сказал? – клоун чертовски смахивал на Джека Стэпса. – Думаю, тебе пора познакомиться с моим другом, Быстрой Смертью. Быстрый, смотри кто тут у нас.
Увидев Быстрого, парень побледнел.
– Танцуй, – сказал я, и Быстрый всадил несколько пуль в песок возле ног парня.
– Но… я… пожалуйста, сэр, – через минуту парень начал задыхаться. – У меня астма… пожалуйста
– Быстрый, Черный, вам не кажется, что наш новый дружок кое на кого похож? На «У» начинается, на «блюдок Джек Стэпс» заканчивается, – я с удовольствием наблюдал, как пот стекает по раскрасневшемуся лицу подпрыгивающего «полицейского».
– Ой, какая неприятность, – одна из пуль Быстрого легла чуть выше, и тело парня отлетело на добрый десяток футов. Когда оно коснулось земли, клоун уже был мертв. – Думаю, ты простишь старину Быстрого. Тяжелые времена, сам понимаешь.
Мы вошли в город, но мираж не рассеивался. Гигантские дома нависали над нами, попробуешь глянуть на крышу и заваливаешься на спину, так она высока. Мы ходили по людным улицам – точно, карнавал, ни одного человека в нормальной одежде. На нас косились и обходили стороной. По невидимым рельсам дорог носились крошечные паровозы. Несколько раз на пути вырастали клоуны в такой же форме, как у того парня. Они хотели видеть мои документы, задавали дурацкие вопросы. Советовали убираться ко всем чертям из Тусона. Одного Быстрому пришлось пристрелить. Мы искали хоть что-то знакомое. Церквушку преподобного Грегори, ферму Хардинга, свой дом, но не нашли даже мест, где они были.
Тяжелые времена никогда не проходят. Так и теперь, целая толпа клоунов-полицейских гналась за нами на своих игрушечных паровозах. Мы опять бежали, хоть и клялись, что это не повторится. Снова, как тогда, удалось уйти в пустыню – в песке невидимые рельсы кончались. Ни одна пуля не тронула нас. Черный харкал кровью, а Быстрый, постоянно отстреливаясь, раскалился до бела. Но мы остались одни под проклятым солнцем Аризонской пустыни. Мы были живы, а глаза ангелов по-прежнему сухи. Посреди этого гребанного пекла я, мой конь Черная Смерть и револьвер Быстрая Смерть. Кажется, на всей земле никого кроме нас троих не осталось.
Ужас №2: Театр военных действий
***
Привет.
Еще в автобусе, когда нас везли со сборочного пункта, полковник (не запомнил его фамилии, голова после проводов до сих пор трещит, и не тошнит, но сухость во рту страшная) сказал, что мы можем писать письма домой, если нам так будет легче. Я сразу понял, что это значит – никто из нас не вернется. И письма наши никто и никуда доставлять не станет. В лучшем случае сожгут, в худшем – выкинут на помойку вместе с картофельными очистками, банками из-под консервов и слизью недоеденной солдатиками каши. Но писать тебе, пожалуй, я все равно буду. И если вернусь, то вот с этими письмами. И пока я буду приходить в себя от контузии нескончаемости вечера после войны, за которым виднеются краешки такой желанной нормальной жизни, ты сможешь прочитать все то, что я говорил тебе здесь и сейчас, думая о тебе же.
Чтобы никто не заметил, что я не оправляю написанные послания вместе со всеми, я всякий раз буду класть в конверт сложенный вчетверо чистый лист бумаги, а настоящие письма спрячу. Правда, хитрый план? Уже представляю, как стерегу это сокровище – тайник с письмами. Воображаю, как рвусь в бой, чтобы защитить их, ведь ты слишком далеко, чтобы я мог защитить тебя хоть от чего-нибудь.
***
Сегодня был первый бой (не знаю, какой он там на самом деле по счету, но первый с моим участием). Удивляюсь, как он не стал для меня последним. Я чувствовал себя так, как, должно быть, чувствовало бы кофейное зерно в кофемолке.
Нас выстроили в ряд, выдали автоматы и без лишних напутствий отправили на линию фронта – она проходит примерно в паре сотен метров за ограждением. Как пользоваться автоматом я представлял довольно смутно, но промолчал, да и никто вопросов не задавал. Вот оно – поколение counter strike. Пройдя через узкую калитку, мы оказались за ограждением – сварной решеткой, густо отороченной поверху витками колючей проволоки. И я сразу понял, что мне конец. Трава, сосны, растущие на пригорке возле линии фронта, песчаные лужицы, спины идущих впереди соратников, их локти, отведенные в сторону под ложе для автоматного приклада – все смешалось перед глазами в калейдоскоп из сотни оттенков зеленого. Когда послышался треск автоматных очередей, я не смог понять, мы ли это стреляем, или стреляют по нам.
В считанные секунды мельтешение усилилось. Впереди между стволов сосен замелькали фигуры в точно таких же камуфляжных костюмах, какие были на нас. Звуки выстрелов слились в оглушающий всеобъемлющий хруст, как будто незримый гигант пережевывал мощными челюстями этот клочок леса вместе со всеми и всем, что в нем находилось. Я не видел пуль, но казалось, что они летят со всех сторон, градом сыплются с неба, фонтанами бьют из-под земли.
Стрелять самому мне и в голову не пришло. Даже сейчас мне кажется, что это было бы бесполезно, а тогда я напрочь забыл, что за штука находится у меня в руках, для которой я так услужливо отвел в сторону локоть правой руки. Да если ба и вспомнил, что держу автомат, прицелиться все равно не смог бы. Дай автомат кофейному зернышку в кофемолке – сможет оно прицелиться?
Зато другие парни чувствовали себя вполне уверено. Пусть я и перестал соображать, но все равно видел в их движениях ритм. То короткими шажками, приседая и перекатываясь, то перебежками, они продвигались вперед к линии фронта, не забывая периодически вкладывать свою партию автоматного треска в симфонию великанского хруста. Поколение counter strike. Я и не думал, что эти ребята на деле окажутся не хуже, чем в компьютерном кресле перед монитором с мышью и клавиатурой под ладонями.