Глеб Талаев – Протокол молчания (страница 5)
– Что они хотели?
– Серёга говорит: «Станция «Белая смерть» прибыла. Вмажемся, братан, замут пошёл». А я ему: «Отстань, я завязал. Не лезь ко мне с этим дерьмом». И вижу – Серёга-то уже под кайфом, глаза стеклянные. А этот… этот худой… он ухмыльнулся. У него такие губы тонкие. И говорит тихонько: «Все вы, чистенькие, завязать хотите. Надоело уже ваше нытьё слушать».
Ледяная волна прошла по моей спине.
– И что он сделал?
– Подошёл ко мне. Я сидел, подняться не мог. А они вдвоем… Серёга и тот тип… схватили меня. Серёга за руки, а тот… тот достал шприц. Я брыкался, орал: «Отстань! Серёга, пали их, что ли! Мы же друзья!» А Серёга… он просто смотрел на меня. Пусто. Как на вещь. А тот… всадил иглу. Мне в шею. Резко, сильно. Чувствую… не холод, а жар. Горячая волна пошла… по всему телу… В глазах потемнело… и всё. Больше ничего не помню.
Его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости, кипящей в нём до сих пор.
– За что? – прошептал я.
– Понял я уже потом… когда тут болтался, как призрак. Слышал, как мусора приехали. И один опера, жирный такой, Серёге говорит: «Молодец. Убрал отброс. Теперь можешь работать на нас». А Серёга… он так подобострастно так… «Служу России!». – В голосе Стаса послышался горький, издевательский смех. – Представляешь? Он меня… он меня просто сдал. Как падаль. Как последнюю палочку, чтобы втереться в доверие к менто́варам. Он моего трупа использовал, чтобы своё говно прикрыть. Друг…
Расследование:
Нестыковка: Свидетель, которого не существует.
«Профессор» – бывший учитель истории, теперь дрожащий обитатель подвалов. Он не дал бы показаний в суде, его слово – ничто. Но в мире мёртвых его слово – валюта.
«Они пришли, трое, – шептал он, кутаясь в своё пальтишко. – Стас сидел тут, на кортах, «абсолютно трезвый», бледный, но вменяемый. Они предложили ему дозу. Он отказался. Сказал: «Ребята, я завязал. Не лезьте ко мне с этим дерьмом». А потом… тот, в чёрном худи, он как двинется. Стас кричал: «Отвали! Серёга, пали их!» Но Серёга… он просто стоял и смотрел. Двое его держали, а тот… тот с силой вогнал иглу ему прямо в шею, в яремную. Это был не укол. Это был удар. Быстро, чётко. Знаешь, как режут…».
Это был не укол отчаяния. Это была казнь.
Метод убийства: Сделка с дьяволом.
Стас был не просто «отбросом». Он был живым доказательством, мешавшим сделке. Я погрузился в грязное подполье полицейских осведомителей. Сергей, его «друг», был мелкой сошкой, попавшей в сети оперативников. Чтобы выбраться и получить статус ценного информатора, ему нужен был «вес». «Обезвредить» реального дилера – сложно и опасно. А вот инсценировать ликвидацию «опасного преступника», которым был никчёмный в их глазах бомж, – идеально. Стас, пытавшийся стать чистым, был для них идеальной кандидатурой в покойники: бесправный, никому не нужный, идеально подходящий для галочки в отчёте. Его смерть была вступительным взносом Сергея в клуб «полезных идиотов».
Улика: Цепь доказательств.
Я начал с самого простого – с финансов Сергея. Через три дня после смерти Стаса на его счёт поступил перевод с сомнительной фирмы-однодневки. Сумма – как раз за «ценную информацию».
Затем – слежка. Я заснял, как он встречается с оперативником в кафе на окраине. Они общались как старые приятели, а не как полицейский и источник. Но главный козырь ждал в соцсетях его подруги. На одной из фотографий, сделанной в ночном клубе как раз в день убийства, на заднем плане был тот самый «худой тип в худи». По базе данных – ранее судимый за тяжкие телесные и распространение. Идеальный киллер для грязной работы. Алгоритм распознавания лиц дал 94% совпадения. Я нашёл его. И когда я подошёл к нему в тёмном переулке и прошептал: «Стас Ковалёв передаёт привет», в его глазах мелькнул не страх, а признание. Он всё подтвердил, думая, что я – новый заказчик, проверяю качество работы. Цена жизни Стаса оказалась смехотворно низкой.
Вывод: Казнь по смете.
Это не передозировка. Это – ритуальное убийство, санкционированное системой. Стаса казнили за то, что он решил стать человеком в мире, где ему была уготована роль расходного материала. Его убили, чтобы стукач получил поблажку, оперативник – красивую строчку в отчёте, а киллер – несколько тысяч рублей. Его жизнь стала разменной монетой в сделке между дерьмом и грязью.
Итог:
Я не стал отправлять анонимный пакет. Я сделал иначе. Всю собранную информацию – расшифровку разговора с «Профессором», финансовые операции Сергея, отчёт эксперта об отпечатках, видео со встречи с оперативником и, главное, признание киллера (записанное на диктофон) – я упаковал в электронное письмо и отправил на личные почты трём независимым журналистам и в одну известную правозащитную организацию.
Начался скандал. Дело переквалифицировали в убийство. Сергея и киллера задержали. Оперативника отстранили от должности.
Голос Стаса в подвале больше не звучит. Его колючее, злое присутствие наконец-то растворилось. Но тишина, что пришла ему на смену, оказалась ещё страшнее. Это была тишина системы, которая переварила очередную жертву и готова к следующей. Я вышел на морозную улицу. Город сиял праздничными огнями, готовясь к Новому году. Где-то в этой толпе шёл очередной Сергей, искавший себе нового Стаса. Очередь не кончается. Она просто меняет декорации.
Паранойя стала моей тенью. Я сменил номер, стал реже бывать в людных местах. Дело Стаса Ковалёва (№5) – ритуальное убийство, и дело Елизаветы Вольской (№6) – садист, толкающий людей под машины ради забавы, – показали мне, что «Санитары», если они есть, не единственные монстры в этом городе. Но они – единственные, кто проявляет ко мне личный интерес.
Я поставил на квартиру сигнализацию. Однажды утром увидел, что камера на лестничной клетке смотрит в стену. Ничего не украли. Ни в кого не вломились. Просто дали понять: «Мы здесь. Мы можем в любой момент повернуть твою жизнь куда захотим».
Запись в блоге: №6
Диалог:
Воздух у озера был неподвижным и острым, как лезвие. Снег хрустел на пирсе, а чёрная вода, подёрнутая тонким слоем льда у берега, казалась бездонной. Я стоял и смотрел на ту самую точку, откуда ветер нёс тончайшую, ледяную дрожь отчаяния. Её присутствие не было громким. Оно было похоже на тихий, непрекращающийся стон, вмёрзший в лёд.
– Я не хотела умирать.
Голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил шелест веток сосны. Он был хрупким, как первая утренняя наледь, и таким же холодным.
– Елизавета? – так же тихо откликнулся я, направляя свои мысли в эту пустоту. – Меня зовут Майкл. Я здесь, чтобы услышать тебя. Расскажи мне, что случилось.
Тишина затянулась, но я чувствовал, как её внимание сфокусировалось на мне, словно луч слабого фонаря в кромешной тьме.
– Мы… мы приехали сюда компанией. В тот день было жарко. Я… я приехала с Артёмом. С моим парнем. И его друзьями. Я не очень… то есть, я почти не умела плавать. Только у самого берега, по грудь, и то, если дно твёрдое. Все это знали. Артём знал.
– Что произошло, Лиза? Что случилось перед тем, как ты оказалась в воде?
– Они пили. Ещё с утра, с дороги. Я отказалась, мне не нравится вкус, да и за рулём он был… Я сказала, что просто позагораю. Артём… он начал злиться. Говорил, что я порчу всем настроение, что веду себя как зануда. Потом… потом он предложил наперегонки доплыть до того старого бакена. Того, что посередине. Это же так далеко… Я даже дна там не видела. Я испугалась. Я сказала «нет».
Её голос, и без того тихий, стал просто шёпотом, полным ужаса.
– Но он не отстал. Он начал смеяться надо мной. Называть трусихой, дохляком. Его друзья… они подхватили. Начали травить, как стая. А потом… потом он просто подошёл ко мне, подхватил на руки и понёс. В воду.
Я почувствовал, как холод пронзает меня насквозь, будто я и сам стою по колено в ледяной воде.