Глеб Сердитый – Человек-саламандра (страница 19)

Между тем ничего об этом не подозревавшая Лена так увлеклась в гардеробной, что потеряла счет времени.

Стены комнаты с полом-аквариумом состояли из небольших шкафчиков. В каждом из которых находилось от пяти до восьми платьев или костюмов.

Шкафчиков было всего тридцать. В задней стенке каждого шкафчика вверху была узкая остекленная щель, через которую проникал свет. И когда Лена открывала шкафчики, один за другим, то в помещении становилось чуточку светлее.

Потом она сделала несколько маленьких инженерных открытий. Она догадалась, что круглая комната-гардеробная находится в башенке, а щели-окошки в шкафчиках – это действительно окошки наружу. Дом был построен так, чтобы максимально использовать возможности естественного дневного освещения. Но как же замысловато это было сделано!

Потом Лена между делом заметила, что окошки, дающие свет в шкафы, не были открыты постоянно! Они открывались, когда она открывала дверку, и закрывались задвижными дощечками, когда шкафчик закрывался.

Это и правильно! Зачем позволять солнечному свету падать на одежду, пока она хранится в шкафу? Это может повредить тканям!

Как это всё было остроумно и как непривычно.

Ах да, еще – на внутренней стороне каждой дверки шкафа были зеркала во всю дверку, в рост человека, в отделанных зеленой замшей тонких рамках. И, открывая шкафчики, Лена очутилась в диковинном мире множества зеркал, снопов света, разной интенсивности, падающих под разными углами, водного мира под ногами и НЛО со светящимися иллюминаторами на потолке. Но главное в этом замкнутом мирке было изобилие разнообразной и диковинной одежды.

Одежда была и диковинной, и разнообразной, это точно, но Лена, довольно быстро выделила характерные общие черты. Это был здешний стиль.

Женщинам тут полагалось носить ботиночки или сапожки, реже настоящие ботфорты с длиной голенища от чуть выше щиколотки до середины бедра и прихотливой шнуровкой, подгоняющей кожу обуви так, чтобы она плотно обнимала ногу. Под эту обувь полагалось надевать бежевые чулочки, длина которых соответствовала длине голенища. Поскольку резинок на чулках не было, то они со всей очевидностью фиксировались навыворот наружу поверх голенища. Нужно было обладать недюжинной интуицией и сугубо женским чутьем, для того чтобы понять, как это всё носится.

Лена начала именно с обуви.

Сбросив хадат на пол, отчего несколько рыбок метнулись в стороны и в глубину в панике, Лена первым делом напялила и зашнуровала самые длинные ботфорты из блестящей, удивительно мягкой кожи.

Обувь, хоть и была сшита с филигранным искусством, не имела подкладки, и, покрасовавшись немного, Лена разобралась с чулками, эту подкладку заменяющими.

Потом померила другие сапожки, потом другие. Вся обувь была на платформе, тонкой у носка и поднимающейся к пятке. Каблуков в привычном смысле ни одни сапожки не имели.

Так ничего не выбрав из обуви, но вдоволь наигравшись, Лена перешла к платьям. Здесь тоже были свои закономерности. Юбки носили только миди и макси, а то и со шлейфами. Линия талии была весьма сильно приподнята, и все платья имели декольте, либо просто нескромные, либо вызывающие, с ее точки зрения.

Правда, наиболее откровенные варианты дополнялись короткими блейзерами типа «болеро» или пелеринами, в случае если платье имело совсем открытые плечи.

У юбок были непременные вырезы самой разной глубины и формы, спереди, сзади, сбоку… встречные складки и сборки. Всё это сводилось к тому, чтобы женщина предстала в максимально эффектной упаковке…

«На бал во всём этом хорошо! – подытожила Лена. – Но просто выйти, что на улицу, что на дискотеку, – нет. Куры засмеют!»

И вкралась нехорошая мыслишка, что хозяин дома как-то особенно представляет себе ее – Лены – роль, если собирается так вот ее приодеть. И всё же пощеголять в таких нарядах, пусть бы и в стенах этого странного дома, было соблазнительно.

Однако белье, которое предполагалось надевать под платье, навело на иные мысли. Вместо трусиков предлагались в широком ассортименте тонкие трикотажные шорты, фиксирующиеся пояском-завязкой.

И если длина перчаток находилась в обратной пропорции к длине рукава – тем длиннее, чем короче рукав, то длина шорт (панталончиков), кажется, в таком же соотношении к высоте обуви.

Шорты заканчивались там, где начинались голенища ботфорт. А к невысоким ботиночкам, кажется, полагались уже не то кальсоны, не то рейтузы.

И весь этот комплекс одежды в целом указывал на нечто большее, чем экзотические представления местных жителей о женской красоте.

Вот только, что это – БОЛЬШЕЕ означает, Лена еще не решалась себе признаться

Однако, руководствуясь тезисом о том, что первое впечатление самое верное, Лена решила для себя, волевым усилием, что правильнее всего считать эту гардеробную комнату чем-то вроде театральной костюмерной.

От всей души девушка набаловалась, примеряя платья…

Однако дальше баловства дело не пошло. Возбуждение и веселье сменилось унынием.

Отель «Мажестик Эсайлам» нельзя увидеть из окна дома Остина, ни из галереи, ни из малой библиотеки, с недавних пор переоборудованной в спальню, где ночевала Лена.

В гардеробной же, где она провела значительное время, окон, в обычном понимании этого слова, вообще не устроили.

О существовании Лены знали здесь только Остин да его люди…

Когда Кантор и Лендер шли через холл к выходу, портье подозвал их:

– Мистер Кантор?

– Да, – отозвался сыщик.

– Вам телефонируют из «Кэрри Данс Холл».

Сыщик подошел к аппарату, взял теплую трубку из рук портье.

– Здесь Альтторр Кантор, – сказал он.

– Это Клосс, шеф, – послышалось в трубке. – Я подумал, что, может быть, это важно. Официально к нам не обращались, но в газетах сообщение, что исчез Хикс Хайд.

– В каком смысле исчез? – удивился сыщик.

– Так пишет «Дейли», – сказал Клосс.

– Это действительно может быть важно, – сказал сыщик, – по дороге куплю газету. Но пока не обратятся с заявлением, не о чем беспокоиться.

Вернув трубку портье, Кантор сказал, ни к кому не обращаясь:

– Он что, знал? Как он мог знать? Где Намхас и где Роллан? Не может быть.

– Что-то произошло? – встревожился Лендер, сделавшийся в одночасье пугливым.

– Едем, – сказал сыщик, – напомните мне купить газету, до того как покинем город.

– Вы получили какую-то важную информацию? – не унимался сочинитель.

Шоу-фон проектор в затемненной части холла напротив конторки портье ожил в положенное ему время.

На экране, в рост человека, появился Моррис Тейт – знаменитый комментатор новостей. Его знаменитый короткий сюртук в тонкую белую полоску застегнут на все пуговицы, а несколько вычурный, навязанный сложными пышными бантами галстук придавал ему сходство с птицей, прохаживающейся грудью вперед.

То, что каждая полоска на сюртуке и каждая складочка галстука отчетливо видны любому желающему ознакомиться с новостями и что изображение почти не рябит, говорило о том, что в холле «Мажестик Эсайлам» стоит очень дорогой проектор высочайшего качества.

Этим отель ясно давал понять всякому, что не экономит на удобстве и комфорте своих клиентов. Хотя у некоторых приближение обитателей отелей по внешним признакам уровня жизни к лендлордам вызывало ироническую усмешку. Всё еще бытовало мнение, что понятия Man, Lord-man и Landlord нельзя смешивать.

Именно прохаживаясь в узком пространстве экрана и поминутно, даже когда ему это не требовалось, заглядывая в блокнот, Тейт принялся рассказывать о том, что стряслось на обширнейших пространствах Мировой Державы.

– Синдикат Мулера, – говорил Тейт, словно безучастный к присутствующим черно-белый призрак, – объявил о прекращении эмиссии кредитных билетов. Если Мулер таким образом рассчитывает спровоцировать рост обеспечения кредитных обязательств в золотых аникорнах, то это может говорить только о наивности руководства синдиката. Если же синдикат ориентируется на получение крупного заказа… Уточним, весьма крупного заказа, то мы затрудняемся предсказать, что это могло бы быть…..

Сыщик и сочинитель задержались в холле, в надежде, что Тейт не будет, как обычно, тянуть волынку и перейдет к настоящим новостям.

Надежды их оправдались.

– Великолепная Грея Дорриана выступает в «Ленд-Пэлас», с огромным успехом. Жители северо-западного берега канала имеют шанс попытаться посетить дворец до начала заседаний палаты землевладельцев. А вот с другим полюсом внимания публики происходит что-то неясное, – Тейт сделал драматическую паузу и продолжил, напустив на лицо тень озабоченности, – Хикс Хайд – сделавшийся в короткий срок кумиром молодого поколения, прервал серию своих выступлений в Роллане. Поэт и музыкант внезапно исчез. Об этом заявил представитель его импресарио Поупса Медока. Никто не знает, куда подевался Хайд. Похищение? Возможно. Хотя и маловероятно. Мы предполагаем, что это нечистоплотный трюк, долженствующий привлечь внимание к его персоне. Угасающее внимание, необходимо отметить. Боюсь, подобное поведение, которое, кроме прочего, может быть признано умышленным похищением самого себя, чревато массированным расстройством репутации вчерашнего кумира.

Тейт расплылся в улыбке, явно испытывая удовольствие от того, что громоздкая шутка удалась ему без запинки.

– Во всяком случае, – продолжил он, – мы надеемся, что с мистером Хайдом ничего плохого не случилось.