Глеб Пакулов – Ведьмин ключ (страница 2)
– В этих случаях ходят, держась за протянутую от объекта к объекту верёвку, – заученно начал Женька. – Если оторвёт от оной или она лопнет, надо сесть и не сходить с места!
– Правильно, – строго кивнул Харлампий. – Ну и… Так и будешь сидеть?
– Что вы, что вы! – Женька выставил испачканные сажей ладони. – Буду выть на помощь и не терять присутствия духа, свойственного человеку, воспитанному в духе патриотизма и верности…
– Последнего в инструкции нет, но вижу – не забыл. Пошли дальше.
– А дальше я ещё пуще знаю.
Он схватил ручку, небрежно черкнул в книге и отошел, подмигнув Гошке, мол, туфта всё это, взял тозовку и важно прошествовал к выходу. Харлампий накрыл промокашкой Женькину подпись, тиснул ладонью, хмыкнул.
– Вот арап! – прищурясь, взглянул на Гошку. – Твоя школа.
– Не-ет! – Гошка тоже приузил глаза. – Школы у нас разные у всякого.
– Допустим, допустим… Ну а сам что предпримешь, если, к примеру, бурная река, а тебе её необходимо перебресть?
– Необходимо, значит, как-нибудь переберусь, – раскуривая сигарету, ответил Гошка.
– То есть как это – «как-нибудь»? – насторожился Харлампий. – На этот счёт есть точные указания к действию. Ты-то что мне голову морочишь, кажется, не новичок в геологии. Женьку можно понять, практикант, второй курс, трепач, а ты?
– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками Гошка. – Ты меня неделю назад проинструктировал, когда я собирался на участок сходить.
Харлампий быстро заглянул в книгу.
– Неужто запамятовал? – Он подозрительно вгляделся в Гошку. – Роспись стоит, гуляй смело… И у тебя, Сергей. – Бережно перемахнул несколько страниц. – Графа, кажется, в порядке. Вот она, подпись, всё в аккурате.
Сергей повернул голову, бессмысленно из какого-то своего далека уставился на Харлампия. Начальник рукавом обмахнул коленкоровый переплёт книги и полез под стол прятать.
Бухгалтерскую книгу эту Харлампий завёл давно. Чьих только подписей в ней нет. Все, кто побывал под его началом, оставляли их на её страницах, да не по разу: расписывались ежемесячно, такой порядок был заведён в экспедиции. Но если у других начальников отряда люди расписывались в чём угодно: в ученических тетрадках, блокнотах, а то и вовсе на клочках бумаги, то у Харлампия Адамовича Полозова это дело обставлено чётко, по-бухгалтерски.
Из всего нынешнего состава отряда один Гошка знал, откуда у него такая слабость к учёту и прочей «бухгалтерии». Лет пять назад в отряде Харлампия произошло ЧП: не вернулся из маршрута студент-практикант. Искали его долго. И наземными группами, и с воздуха – вертолётами. Когда стало ясно, что не отдаст тайга практиканта, а ответить за него кому-то придётся – зашуршали бумагами. Тогда-то и открылось, что нету одной, наиглавнейшей, росписи пропавшего – в книге учёта знаний по технике безопасности при ведении геолого-поисковых работ. За предыдущий месяц стоит, а за этот нету. И долго пришлось бы Харлампию топтать бесплатную обувь, да приспела телеграмма из управления: нашелся студент. Кружил, блудил по тайге, и повезло – наткнулся на якутов-охотников. Харлампий после этого случая несколько полевых сезонов отсидел на базе экспедиции замначем по хозяйственной части, а нынче снова возглавил отряд. Теперь в книгу свою – прошнурованную, в надёжной обложке – лишний раз заглянуть считает делом верным. Не то что боится за маршрутчиков – печальный исход в тайге стал редким, техника выручает, – просто усвоил, что нельзя отпускать людей в дебри с просроченными подписями. В первые дни по завхозовской привычке за банку тушенки, пачку сигарет заставлял расписываться, но скоро поостыл. Понял, что подпись от подписи отличается. Теперь консервы, папиросы, спички и прочее хозяйственное добро на поварихе висит. Она за полставки тянет эту нагрузку, с неё и спрос.
Гошка лежал на спальнике, прикрыв руками глаза. Тишина, от которой в ушах разливается тоненький звон, стояла в палатке, и ему казалось, что он ощущает её, плотную, ватную. Он сделал руками гребок, будто разбрасывая душный наволок, резко поднялся и стал натягивать сапоги.
– Гро-об несут, коня ведут! – мрачно завёл он. – Конь головку клонит!
– Прекрати, Георгий, – не поднимая головы от бумаг, попросил Харлампий и помотал вялым лицом. – С виду парень взрослый, как таковой и есть, а ведёшь себя… Плохо ведёшь, безответственно.
– Эх, да что я, не знаю сам, люди? – Гошка сжал на коленях ширококостные кулаки. – Сознаю. За спиной как-никак два полных курса: технический и плюс на общем режиме.
Харлампий и Сергей удивлённо уставились на него. Их поразил серьёзный тон, которым он произнёс эти слова. В конце концов от него и пошла в отряде мода – ёрничать, подшучивать друг над другом. Вначале это как-то забавляло, потом надоело. Видимо, надоело и Гошке, да всё продолжал упорно в том же духе. Изредка скажет всерьёз, так на него уставятся недоумённо: все давно привыкли к его подначкам и не ждут ничего другого.
– Паясничаю, – продолжал Гошка, – рожи вам строю, да не только вам, а и для себя. Нас взбалтывать надо, иначе такая муть на душу осядет, окочуримся на этом гольце от безделья.
– А ты подыщи себе «делье», – посоветовал Сергей. – В геологии района лишний раз подразберись, в приборах покопайся, паяй или что там, я не геофизик, не знаю. Но чем-нибудь займись.
Гошка с неприязнью взглянул на него, усмехнулся:
– Этим я всю зиму на камералке вплотную занимался, и все приборы в порядке. Без нужды копаться в них, ваньку валять, не могу. А вот ты можешь, ну и лежи себе, жуй пережеванное, у тебя получается. Но я-то! – Он подолбил в грудь кулаком. – Я-то, бесталанный, живого дела хочу. В маршруты ходить, рабо-о-тать!
Сергей вроде не слушал, что-то выписывал из книги в толстую тетрадь.
– Вот ты занят делом, как я себе представляю. Пока мы тут груши околачиваем, может, кандидатскую накатаешь, – заиздевался Гошка. – Продолжай. Могу тему подкинуть, соответствующую духу времени. А то и две.
– Это какую же? – поинтересовался Сергей.
– Излагаю, записывай. – Гошка серьёзно уставился на Сергея. – Влияние благосостояния народа на диаметр канализационных труб, ширину и вместительность унитазов. Это первая. Вторая…
– Довольно пороть хреновину! – вскинулся Сергей. – Не одному тебе тошно. Бездельничаем вынужденно, дорогой мой, терпи.
– Вообще-то, не твоё это дело, Георгий, – вмешался Харлампий. – Раз человек чувствует, что может, пусть пробует. Годикам к тридцати пяти защитит диссертацию, а это, знаешь, это уже высота-а…
– Стоило для этого лезть на голец! – Гошка оттопырил губы. – Утопли в снегу с головой, а всё ж «нам сверху видно всё»? И зори и дали светлые…
– Понесло-о, – хмыкнул Харлампий – Чего только в башке твоей нету, чего только не ляпаешь. Статья по тебе плачет, без права переписки. Не насиделся в ИТП.
Рисуя в тетради ёлочки, Сергей вздохнул:
– Не удивляйся, Харлампий. Ещё месяц, как куры на яйцах, здесь проторчим, все заговариваться станем.
– Почему же «заговариваться»? – Начальник откинулся спиной к стенке. – Следить надо за собой, лишнего не брякать, не заговоришься… А тебя, Георгий, давно бы стоило за язык притянуть, да по всей форме. Я знаю, какие разговорчики среди рабочих ходят. К примеру, о характере наших работ. Не хуже любого из ИТР знают, что ищем, зачем ищем. А кто с ними панибратствует, турусы всякие разводит?
– Извиняюсь, разговоров про тилур и всякую зашифрованную хренотень не ведём. Беседы исключительно про международное положение, о выплавке чугуна и стали на душу населения, о…
За стенами палатки прохрупал снег, отдёрнулся полог. В ярко-белом прямоугольнике входа черно запятнала фигура Женьки.
– Как жизня без меня? – заорал он, обстукивая сапоги.
– В духе и свете эпохи! – бодро отрапортовал Гошка. – Лежим в поте лица! Работаем на мирный атом!
– Молодцы! – весело похвалил студент.
– Что там? – Харлампий ткнул рукой в брезент. – Опять снежит?
– Ага. – Женька задёрнул полог. – Опять снежком пробрасывает.
Чавкая сапогами по раскисшему земляному полу, он подошел к Гошке, потряс над головой куропаткой. По белой её грудке скатывались красные градины, печально болталась мокрогрудая головка.
– Убери, – потребовал Гошка.
Харлампий зажмурился, пристыдил:
– Как не жалко, как рука поднимается.
Женька поставил малокалиберку в угол, вышел и скоро вернулся без птицы. Сергей брезгливо смотрел в мутное оконце, за которым начали густо мельтешить снежинки. Стало ещё сумрачнее. Временами по брезенту щелкало, будто кто-то швырял бекасинником, и тогда через жестяную разделку в верху палатки влетала снежная крупа. Она сеялась на печь и шипела, припорашивала головы, таяла.
– Сыпь, родной, давненько не было, – смахивая с кудрей мелкие бисеринки, сквозь зубы процедил Гошка. – Июль сейчас или октябрь?
– Действительно. – Сергей сунул тетрадь под спальник. – Такой вот глобус. Всё перепуталось.
Гошка тут же подхватил:
– Под знаком зодиака, Стрелец стал Львом, а Дева стала Раком.
– Пробыл в узилище всего ничего – а нахватался… – Сергей стал надевать куртку. – Пойду взгляну, как там погода, не задурила бы надолго. Женька достал шахматную доску, громыхнул фигурами. Гошка согласно кивнул, и Женька тут же скинул сапоги, забрался к нему на спальник.
Оранжевые блики от раскалившейся печи прыгают по полу, потрескивают смолистые поленья. Гошка берёт в руки по фигуре. Прячет за спину. Студент не любит играть черными и молчит, пытливо заглядывает в лицо Гошки, пытаясь отгадать по глазам, в какой руке у него белые.