Глеб Лютаев – Почти не преступление, но наказание (страница 14)
«К сожалению, уже не начнёт. Ей оставалось совсем чуть-чуть».
Опять стало тошно от уныния.
«Хватит с него! Пора прекращать киснуть и вести себя как тряпка. Надо держать себя в руках. В конце концов, быть мужиком»!
Но почему-то быть мужиком получалось не очень…
Где-то впереди, сквозь лобовое стекло и белый дым, обволакивающий салон, Артём разглядел яркий и не совсем понятный образ. Что-то, что контрастировало со всем окружающим серым миром этим жарким летним днём. Как следует приглядевшись, Артём смог распознать цыганку, сновавшую между бесконечной вереницы машин. Женщина с улыбкой до ушей о чём-то рассказывала водителям и, по возможности, пассажирам их автомобилей. Большинство просто закрывали перед ней стёкла, остальные озлобленно прогоняли. Но нашлась и пара смельчаков, рискнувших протянуть руку неуёмной гадалке. Женщина чего-то там – в их ладонях – выискивала, а после с ещё более широкой улыбкой, чем прежде, принималась рассказывать нечто, что они наверняка хотели услышать. Когда места для лапши на ушах не оставалось, дураки протягивали цыганке деньги и награждали за предсказание, которое никогда не сбудется. Это банальное на первый взгляд зрелище, погрузило Артёма в воспоминания давно ушедшего детства. Казалось, произошедшее тогда случилось не с ним, не в его жизни, и он почти забыл об этом.
2
Первое впечатление о цыганах оставило в памяти Артёма не то чтобы неизгладимый след, скорее, чётко высеченную глубокую борозду, загладить края которой не смогли даже десятки лет, прошедшие с того времени.
Тот случай вылетел из головы, но стоило лишь мельком увидеть до боли знакомые очертания цыганского наряда, как память пробудила бесконечный поток противоречивых чувств. Словно наяву Артём увидел перед собой картину тех далёких времён – чётко и ясно, как номер стоящей впереди машины. Возможно, память сыграла с ним злую шутку, а может, он просто хотел забыть произошедшее. До этого дня у него получалось.
Сколько ему тогда было? Года четыре, может, пять? Скорее четыре, иначе он вряд ли бы забыл тот кошмарный день. То было тяжёлое время для его родителей, но беззаботное для маленького мальчика, ничего не смыслящего во взрослых проблемах. Своей машины в семье не было, и в город за покупками Артём, папа и мама ездили исключительно на автобусе. Прямого транспорта из их деревни в Пензу не шло, и молодым родителям приходилось доезжать до соседнего посёлка на попутках. Уже там они пересаживались на видавший виды старенький «пазик», как правило, битком набитый народом.
Иногда папе удавалось взять служебную машину, и тогда преисполненный радости Артём ехал рядом с отцом, наблюдая окружающий и непознанный мир через лобовое стекло грузовика. Однако такое случалось редко, и в большинстве случаев семья Абрамовых всё-таки пользовалась услугами общественного транспорта.
На центральном рынке Пензы родители закупали всё то, чего не могли приобрести в своей деревне. В основном это касалось одежды и тех продуктов, которые они не имели возможности вырастить на огороде. Кроме того, для Артёма воскресный выезд в город всегда ознаменовывался покупкой каких-нибудь сладостей, и он с ностальгией вспоминал вкус тех конфет и мороженого.
Домой Абрамовы почти всегда возвращались после обеда. Артёму запомнились душное и тесное пространство автобуса, запах пота уставших от хождения по рынку людей, злобные выкрики водителя с требованием оплатить проезд, длинные гудки сигналов при продвижении «пазика» по городу. Но больше всего ему не нравился плач маленьких детей, иногда младше его самого, а иногда сверстников и даже старше. Удивительно, но Артём совсем не помнил, чтобы плакал сам. В детстве он проливал слёзы от боли, обиды или злости, но никогда не делал это из-за духоты в автобусе или усталости.
Однако в тот жаркий июльский день Артём всё же испробовал новый, ещё не изведанный вкус слёз. Это были слёзы
Нет.
То был именно
Кажется, в тот день семья Артёма задержалась в городе дольше обычного, и автобус, отправление которого приходилось на два часа дня, уже уехал. Родители были расстроены. Единственный выходной подходил к концу, и им наверняка хотелось хоть немного поваляться в кровати перед началом новой рабочей недели. В то время их любимым занятием был просмотр каких-то глупых телепередач или кино, иногда, даже новостей по Первому каналу. По крайней мере, родители поступали так в те дни, когда никуда не выезжали.
Маме пришлось купить пирожков и лимонада, чтобы перекусить самой, накормить папу и Артёма. Лимонад ему не дали, зато щедро напоили ребёнка соком.
На станции Пенза-1, откуда выезжал их автобус, маленький мальчик уже бывал. Но впервые за всё это время ему пришлось наблюдать за необычной и странной группой людей. Эту шайку составляли две черноволосые женщины в цветастых платках, облепленные со всех сторон чумазыми детьми. Все они обхаживали людей на остановке, а ребятня кроме того оббегала территорию вокруг и донимала прохожих. И женщин, и детей объединяло одно непонятное действие: подходя к людям, они протягивали руку и с жалостливым видом что-то тихо просили у них. Значение этого жеста Артём тогда не понял, как не понимал в принципе поведение цыган (про их национальность мальчик узнал несколько позже) в тот день. Кроме того, реакция прохожих тоже представляла собой загадку. Одни строили брезгливые гримасы, другие шарахались от этих странных ребят, как от какой-то заразы.
Артёму наряды цыган напомнили один из утренников в детском саду, где на девочках были пышные платья с подобной расцветкой.
Поначалу мальчик был заворожен всей этой процессией и с любопытством наблюдал за происходящим, но когда одна из цыганок подошла к нему и заговорила, он несколько растерялся. Девочка быстро и невнятно тараторила, и Артём, не понимая практически ни слова, впал в ступор. Цыганка неугомонно продолжала что-то там лепетать, а он так и стоял, замерев, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить. Такое случилось с Артёмом впервые за его короткую жизнь. Никогда прежде он не был так скован и растерян, даже в первый день его пребывания в детском саду.
Большие карие глаза девочки смотрели прямо на него не мигая. Пухлые губки двигались в такт громкой речи, суть которой Артём пропускал мимо ушей. Девочка показалась ему очень красивой, но красота её была какой-то загадочной, будто волшебной. Он навсегда запомнил, как не мог оторвать глаз от чарующего взгляда цыганки. На тот момент девочка была самой красивой из всех, кого ему доводилось видеть. И даже Света, с которой мальчик ходил в детский сад, заметно уступала этой смуглой красавице, хотя ещё пару мгновений назад Артём не мог себе представить никого красивей его детсадовской подруги.
Кто-то потрепал Артёма за плечи. Придя в себя, он услышал, как отец проговорил что-то грубое той девочке. Выйдя из ступора, мальчик обнаружил, как цыганка стоит рядом с ним и злобно, исподлобья смотрит на мужчину за спиной Артёма. В руках она держала новую, ещё не распечатанную машинку, которую всего секунду назад Артём держал в своих руках. Он понятия не имел, как она оказалась у девочки, но увиденное инстинктивно побудило его к действиям.
Естественно, в тяжёлые девяностые родители не имели возможности побаловать своё чадо игрушками. Денег на них почти никогда не было, что приучило Артёма ценить каждую вещь, купленную ему в подарок. А теперь, когда в кои-то веки мама выудила у отца копейку на игрушку для сына, какая-то чумазая девчонка (пусть и очень красивая) пытается забрать её. Незнакомка обманом завладела его заслуженным подарком. Впервые в жизни маленький Артём так разозлился, что не смог совладать с собой. Он кинулся к воровке. С силой сжав ей запястье, выхватил игрушку. Девочка сопротивлялась, но не особо. Видимо, слова отца всё-таки подействовали на неё. Однако унять бойкий цыганский нрав было не так-то просто. Девочка снова уставилась на Артёма своим гипнотизирующим взглядом, только теперь из карих глаз исчезло чарующее волшебство. В них вообще ничего не было, кроме дикой ненависти.
– Ш-ш-ш… – зашипела вдруг она, обнажив белые зубы.
Артём с опаской подумал, что это шипение очень схоже с маминым, когда та листала ему книгу с изображением животных и имитировала звуки, издаваемые змеями. Вот только мама делала это смешно и по-доброму. Они вместе хохотали, когда Артём дублировал эти звуки вслед за ней.
Однако когда мальчик видел перед собой шипящую незнакомку, ему было вовсе не до смеха. От звуков, издаваемых этой девочкой, Артёму становилось очень страшно, как в те моменты, когда он оказывался один в темноте. Это шипение было зловещим, не волшебным, но колдовским. Наверное, настоящие змеи издают примерно такие звуки, до смерти запугивая своих жертв. Но то, что произошло дальше, оказалось гораздо ужаснее любых шипений даже самых настоящих рептилий.
Девочка взяла ладони Артёма в свои руки и мерзким, старческим голосом сказала: