Глеб Корин – Княжич, князь (страница 7)
– Да покамест не от чего отдыхать, отче: я еще толком и утомиться-то не успел!
– А вот об этом, знаешь ли, только мне одному судить. Не возражаешь?
– Грамоту, конечно же, знаешь хорошо… – полуутвердительно осведомился отец Паисий, пошелестев страницами и поднимая глаза. – Не так ли?
– Ну это уж как на чей суд, отче! – с подчеркнутым равнодушием отозвался Кирилл.
– Да не топорщись ты, чадо, – в моем вопросе не было ни малейшего подвоха. Просто сегодня мы с тобою азбукою займемся. Для начала. Только нынче я буквы писать не стану, а какую-то из них пальцем в книге отмечу и мысленно представлю. А ты, как и прежде, узри ее образ очами разума да вслух назови. Добро?
– Нет, отче. То «Рцы».
– Прости, не понял.
– Я говорю: эта буква – не «Добро», вы свой указательный палец на «Рцы» держите. Туда же и глянули рассеянно.
– А… Ну да, и в самом деле… Ишь ты, прыткий какой! Сказать по правде, не ожидал столь быстро, не ожидал. Я ведь только собирался как следу… Так. Тогда вот что: азбуку, пожалуй, отложим да сразу же попробуем почитать что-либо связное. Скажем, отсюда… Готов ли?
– Да. Э… Блажен… муж… иже… не иде… на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе, но в законе Господни воля eго…
– Довольно, довольно! Хитер ты, княжиче: вначале и впрямь зрел честно, а далее слукавствовал да по памяти и пошел.
– Вот уж провины моей! Да кто ж из крещеных Псалтири наизусть-то не учивал? Зачитайте что-нибудь другое, чего заведомо не знаю.
– Боле не надобно, с этим и без того всё уже понятно.
Отец Паисий захлопнул книгу и окинул Кирилла оценивающим взглядом:
– Скажи-ка лучше, каким иноземным языкам обучен?
– Греческий знаю не худо. По-германски хорошо разумею, говорю и читаю, писать горазд малость похуже. Э… Ну разве что самую-самую малость.
– Латину?
– Нет.
– Синский?
– Нет. Такоже не обучен картарскому, свейскому, волошскому, магрибскому, харитскому. Пожалуй, худо-бедно смог бы по-тарконски, ибо он от славенского мало чем…
– Те-те-те! Опять ретивое взыграло – еще и распетушился-то как, ты только погляди! А побудь-ка, княжиче, некоторое время без меня – я в книжницу сбегаю. Вот ведь дурья голова стариковская: нет чтобы загодя-то…
Уже на ходу отец Паисий бросил обе книги на поставец в изголовии, последние слова его донеслись из-за двери.
Кирилл потянулся за лекаревой азбукой, от скуки ожидания принялся листать ее. Убедившись, что ни затейливо изукрашенных буквиц, ни занятных картинок – как в той, что была в его раннем детстве – в ней нет, соскучился еще больше. Встал, подвигал плечами, разминаясь, и подошел к открытому окну. Из густых кустов малины вынырнуло любопытное лицо брата Луки:
– Эй, брате-княжиче!
– Чего тебе?
– Не поведаешь ли, куда это отец Паисий вдруг так припустил?
Кирилл задумался. Взмахами ладони приманив сидельца поближе, внимательно огляделся из окошка по сторонам и решился:
– Так и быть, расскажу. Но только чур: о том больше никому. Обещаешь?
– Ага! – выдохнул брат Лука, загораясь жадным нетерпением.
– Вишь ли, тут у меня с ним спор случился по поводу некоторых его снадобий: он сказал, что имеет средь них такой чудодейственный эликсир, который может до преклонных лет сохранить молодую резвость ног.
– Ага…
– Ну а я сомнение выразил: дескать, если этакое дивное зелье и в самом деле существует, почто ж тогда, говорю, старцы по-прежнему с клюками ковыляют еле-еле? Как-то не приходилось мне видеть, чтобы они, скажем, во скороходах служили.
– Ага…
– А он мне говорит: не веришь, значит? Тогда давай побьемся об заклад – да хоть бы и на цельный егорий золотой! – что я трижды вокруг собора успею обежать и вернуться, пока ты Символ Веры единожды прочтешь.
– Ух ты! Он у нас, знаешь ли, такой, это да… Погоди, погоди! Так чего же тогда ты не читаешь, а со мною речи ведешь?
– Э… Да ведь ты первым эти самые речи завел-то и сбил меня с панталыку! Вот уж не везет так не везет… Ну и что теперь прикажешь делать? Начинать поздно, всё равно не успею никак. О! А вон и отец Паисий – возвращается уж. Эх, плакал мой заклад, жалость-то какая! Ведь цельный егорий…
– Так вы, отче, еще и с книгами в руках вокруг собора-то! – восхитился брат Лука. – Вот это да! И княжича знатно посрамили, и заклад выиграли – стало быть, полная ваша победа выходит!
Запыхавшийся лекарь с подозрением покосился на Кирилла, затем на восторженного сидельца:
– Всё понятно. А ты чего тут?
– Так я это… малинки малость присобрать, вы же сами благословили давеча.
– Ну и где ж малинка-то? – постным голосом вопросил отец Паисий, кивая на пустой туесок в его руках. – Потребил небось? И правильно: малинка – она для укрепления здоровья ягода исключительно пользительная. Следовательно, теперь тебе – с укрепленным-то здоровьем! – тяжелые послушания в самый раз будут. Ась?
Лука заполошно исчез среди кустов.
– А ты, княжиче, всё проказничаешь, всё не угомонишься никак, – кротко заметил отец Паисий, опуская стопку книг на поставец. – Тогда вот епитимья тебе, она же упражнение доброе: от сего дня по полному часу утром и вечером будешь пребывать в уединении да тишине с закрытыми очами. Сидя ли, лёжа ли – твое дело. Хочешь – размышляй о чем-то существенном, хочешь – вирши слагай в уме или просто мечтай. После же, взявши бумагу, перо да чернилы, опишешь со тщанием все свои помыслы, желательно даже случайные и мимолетные, да мне предоставишь. Поначалу так, а там видно будет.
– Простите, отче.
– Бог простит. Уразумей однако: то не только за шутки, что над стариком шутишь, а для вящей пользы тебе же, дураку. Теперь к делу вернемся: опять ложись да глаза закрывай. Из греческого немного почитаем. Я начинаю, сосредоточься.
– Эвлоимени… и василиа… ту Патрос ке ту Иу… ке ту Агиу Пневматос… нин ке аи ке ис ту эонас… тон эонон, – старательно проговорил Кирилл.
– Верно. По-славенски истолкуешь?
– Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Из Литургии это.
– Добро. Теперь отсюда попробуем, внимай.
– Иц… х… Ага, это «ихь» получается. Хор… те… Хёртэ! Эс бе… рицх… Эс бэрихьтэн!
– Ты же сказывал, что германский хорошо разумеешь! – удивился отец Паисий. – Маленько прихвастнул, что ли?
Кирилл соскочил с постели и протянул руку:
– Книгу можно? Где оно, где оно… Ага, вот: «Ich hörte es berichten, daß sich Herausforderer einzeln begegneten: Hildebrand und Hadubrand…» Сие значит: «Я слыхал, как сказывали, что встретились в поединке, бросивши друг другу вызов, Хильдебранд и Хадубранд». Вот так. Отче, вы греческий знаете?
– Вестимо дело.
– А германский?
– Не сподобился.
– Стало быть, греческие слова для вас осмысленны, как и для меня. То есть, вы их в уме сразу переводите. В германских же словах непонимания полны и только буквы знакомые различаете – и я чрез вас вынужденно то же самое проделываю.
– Ах вот оно как! А ведь верно, верно… – лекарь призадумался. – Но с другой стороны получается, что те языки, которыми не владеешь ты, но владею я, чрез меня тебе понятными могут оказаться. Да нет: даже и должны! Допустим, это будет латина. Ну-ко, ну-ко попробуем…
– Конкордиа… парвэ рэс крескунт… дискордиа максимэ дилабунтур… Что и вы, а чрез вас и я разумеем так: при согласии и малые дела возрастают, при раздорах же и великие рушатся.
– Отменно, просто отменно! Добро. С этим мы такоже всё разъяснили, – отец Паисий удовлетворенно хлопнул ладонью по книге и подался вперед: – А сейчас зри мне в глаза и проговаривай вслух то, о чем я мыслить стану. Давай!
– Ага… Возьми новый горнец с узким горлом… и насыпли в него десять драм яблонной коры… Потом натолки пять драм чернильных орешков...
– Довольно, опять молодец. Да… Как же быстро дар твой пробуждается – просто удивительно!
– Отче, то был секрет приготовления какого-то из снадобий ваших? И что в итоге выйти должно?
– Средство от недержания праздного любопытства. А теперь попробуем вот таким образом…
Кирилл какое-то время неотрывно смотрел в глаза лекарю, потом свел брови и помотал головою: